ЕСПЧ: Непризнание законом однополых союзов — нарушение?

ЕСПЧ начал активное рассмотрение жалоб трех российских однополых пар, безуспешно пытавшихся вступить в брак, поставив перед российскими властями и заявителями следующие вопросы:

Имело ли место нарушение права заявителей на уважение личной и семейной жизни, не соответствующее статье 8 Конвенции? В частности, имеются ли конкретные правовые основания, на которых они могли бы получить доступ к официальному признанию их союзов, сравнимому с тем, которое гарантировано государством разнополым парам? Если это не так, то в чем конкретно заявители ущемлены из-за отсутствия какого-либо юридического признания их отношений? Должна ли заявителям быть предоставлена возможность признания их отношений на основании закона? Если нет, то каковы причины, препятствующие такому признанию? Был ли вопрос о юридическом признании однополых пар предметом широкой общественной дискуссии? Возложит ли юридическое признание в той или иной форме однополых союзов чрезмерное бремя на государство? Властям следует подтвердить свои утверждения ссылками на авторитетные исследования и статистику, если это применимо.

Подверглись ли заявители дискриминации в пользовании своими конвенционными правами на основании сексуальной ориентации в нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в сочетании со статьей 8 Конвенции, в связи с невозможностью вступления в какой бы то ни было признаваемый государством гражданский союз?

Рассматриваемое ЕСПЧ дело в настоящее время условно называется «Федотова и Шипитко против России и 2 другие жалобы» (Fedotova and Shipitko v. Russia and 2 other applications, жалобы NN 40792/10, 30538/14 и 43439/14).

ЕСПЧ: Новая кассация по уголовным делам — неэффективна

ЕСПЧ предсказуемо признал, что подача кассационных жалоб в порядке, предусмотренном УПК РФ в редакции, действующей с 11 января 2015 года (день вступления в силу Федерального закона N 518-ФЗ), не является средством правовой защиты по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции. Соответственно, подача таких жалоб не влияет на исчисление шестимесячного срока на обращение в Страсбургский Суд и не требуется для обращения в него. К такому выводу ЕСПЧ пришел в Решении от 19 апреля 2016 года по жалобе «Калшан против России» (Kashlan v. Russia, N 60189/15), опубликованном с традиционной для решений задержкой.

Вопрос о том, относится ли к средствам правовой защиты подача кассационных жалоб в порядке, предусмотренном УПК РФ в редакции, действовавшей с 01 января 2013 года по 10 января 2015 года, названным Решением не разрешен. Однако, напомню, ЕСПЧ практически не коммуницирует жалобы, применительно к которым 6-месячный срок не соблюдается, если исчислять его с апелляционного определения, вынесенного в 2013 году или позже в порядке, предусмотренном УПК РФ. За все время коммуницирована, кажется, лишь одна такая жалоба. Да и то, возможно, по ошибке. Если вам интересен один и вариантов обоснования эффективности кассации, предусмотренной УПК РФ в редакции, действовавшей в указанный период времени, то здесь можно найти соответствующее извлечение из меморандума заявительницы, обратившейся в Страсбургский Суд с той самой единственной коммуницированной жалобой.

ЕСПЧ о сносе самовольной постройки — единственного жилища

Постановление ЕСПЧ по делу «Иванова и Черкезов против Болгарии» (Ivanova and Cherkezov v. Bulgaria, жалоба N 46577/15) от 21 апреля 2016 года (извлечения в моем переводе):

  1. <…> [Дом] <…> является «жилищем» для <…> обоих [заявителей], и решение о его сносе представляет собой вмешательство в их право на уважение этого жилища.
  2. Вмешательство было законным. <…>
  3. Суд убежден, что снос преследовал бы правомерную цель.<…>
  4. Таким образом, ключевой вопрос состоит в том, был ли бы снос «необходимым в демократическом обществе». <…>
  5. Согласно сложившейся практике Суда, <…> оценка необходимости вмешательства по делам, касающимся утраты человеком жилища ради продвижения интересов общества, включает в себя не только вопросы по существу, но и процессуальный вопрос: позволяла ли процедура принятия решения обеспечить надлежащий учет интересов, защищаемых статьей 8 Конвенции <…>. Поскольку утрата жилища представляет собой крайнюю форму вмешательства в право на уважение жилища, в отношении любого человека, которому грозит это, — независимо от того, принадлежит ли он к менее социально защищенным слоям населения, — по общему правилу должна быть проведена оценка независимым судом на предмет пропорциональности данной меры в свете относимых принципов названной статьи [Конвенции] <…>. К факторам, которые, вероятно, будут иметь значение в этом отношении, когда речь идет о незаконно возведенной постройке, относятся следующие: было ли жилище создано незаконно или нет, сознательно ли нарушило закон лицо, о котором идет речь, или нет, каковы существо и значимость нарушений закона, о которых идет речь, каковы конкретные интересы, которые призван защитить снос, и доступно ли адекватное альтернативное жилище лицам, затронутым сносом. Еще одним фактором может быть то, доступен ли менее суровый способ разрешить дело; данный список не является исчерпывающим. Следовательно, если заинтересованное лицо оспаривает пропорциональность вмешательства на основе такого рода аргументов, то суды должны тщательно проанализировать их и предоставить адекватную мотивировку в отношении таковых <…>; по общему правилу вмешательство не может считаться оправданным просто по той причине, что ситуация подпадает под действие императивной нормы высокой степени общности. Таким образом, самой по себе возможности обеспечить судебных контроль над решением административных властей, следствием принятия которого является утрата жилища, недостаточно; заинтересованному лицу должна быть предоставлена возможность оспорить это решение на основании его несоразмерности ввиду конкретных обстоятельств его дела <…>. Разумеется, если в рамках соответствующего разбирательства национальные суды приняли во внимание все относимые обстоятельства и сравнили противостоящие друг другу интересы в свете названных выше принципов, — другими словами, когда нет оснований сомневаться, что по данному делу была соблюдена процедура его рассмотрения, — свобода усмотрения, предоставленная [национальным] судам, будет широкой, в силу признания того факта, что они лучше международного суда приспособлены для оценки местных потребностей и условий, и Суд едва ли не согласится с их оценкой <…>.
  6. Суд не может согласиться с мнением, высказанным некоторыми болгарскими административными судами, что баланс между правами тех, кому грозит потеря их жилища, и общественными интересами, состоящими в обеспечении эффективной реализации норм, касающихся застройки, по общему правилу может быть надлежащим образом обеспечен посредством императивной нормы, не предполагающей никаких исключений <…>. Такой подход мог бы быть поддержан в соответствии со статьей 1 Протокола № 1 [к Конвенции], которая предоставляет национальным властям значительную свободу действий в отношении незаконных построек <…>, или в ином контексте. Но учитывая, что право на уважение жилища, предусмотренное статьей 8 Конвенции, затрагивает вопросы решающего значения с точки зрения физической и психической целостности человека, поддержания его взаимоотношений с другими, наличия постоянного безопасного места в обществе, сравнение [прав и интересов] в соответствии с <…> положениями [статьи 8 Конвенции] в случае, когда вмешательство заключается в утрате человеком единственного жилища — это дело совсем другого порядка, где особое значение должно придаваться степени вторжения в личное пространство затрагиваемых лиц <…>. Всё это по общему правилу может быть рассмотрено лишь по каждому конкретному делу. Более того, нет никаких доказательств, что болгарский законодатель тщательно рассмотрел вопрос о соблюдении указанного баланса или, делая выбор в пользу массового регулирования, а не тонко подобранных решений, принял во внимание интересы, охраняемые статьей 8 Конвенции <…>. <…>
  7. Не может Суд согласиться и с высказанным мнением о том, что предоставление заинтересованным лицам возможности оспорить снос их домов со ссылкой на статью 8 Конвенции серьезно подорвало бы систему регулирования застройки в Болгарии <…>. Действительно, ослабление императивной нормы может повлечь за собой риск злоупотреблений, неопределенности или произвола в применении норм права, расходы и задержки. Однако со всей уверенностью можно ожидать, что компетентные административные органы власти и административные суды, которые на постоянной основе занимаются рассмотрением различных исков, касающихся сноса незаконных строений <…>, будут способны сдерживать указанные риски, особенно если им в этом помогут надлежащие параметры [оценки] и [соответствующие] руководства. Более того, лишь в исключительных случаях заинтересованные лица добивались бы удовлетворения заявленного ими требования признать, что снос был бы непропорциональным при конкретных обстоятельствах их дела <…>.
  8. <…> Во время разбирательства <…>, в рамках которого первая заявительница добивалась пересмотра судом решения о сносе, <…> всё внимание было акцентировано лишь на том, был ли дом построен без разрешения и являлся ли он, несмотря на это, не подлежащим сносу как подпадающий под действие переходных положений применимого закона, касающихся [строительной] амнистии <…>. В своей апелляционной жалобе первая заявительница затронула, пусть и кратко, вопросы, которые заявители в настоящее время ставят перед Судом: о том, что дом был их единственным жилищем и она серьезно пострадает в результате его сноса <…>. Верховный административный суд даже не упомянул эти обстоятельства, не говоря уже о том, чтобы содержательно высказаться в отношении них. И это не удивительно, принимая во внимание, что в соответствии с болгарским законодательством это не имеет значения применительно к вопросу о законности решения о сносе. В соответствии с применимыми нормами права, как они истолкованы Верховным административным судом, любое строение, возведенное без разрешения, подлежит сносу, если только оно не подпадает под действие переходных положений о [строительной] амнистии закона 2001 года, и административные власти не могут воздержаться от сноса на том основании, что это причинит несопоставимый вред тем лицам, которые затронуты данной мерой <…>. <…>
  1. <…> Заявители не могли прибегнуть ни к какой процедуре, которая позволила бы им добиться надлежащего рассмотрения вопроса о пропорциональности запланированного сноса их дома, в котором они проживали, в свете конкретных обстоятельств дела.
  2. Поэтому Суд приходит к выводу, что если бы решение о сносе дома, в котором проживали заявители, было исполнено без такого рода рассмотрения [их дела], то имело бы место нарушение статьи 8 Конвенции. <…>
  1. Исполнение решения о сносе дома не представляло бы собой <…> нарушения <…> статьи 1 Протокола N 1 [к Конвенции].

О сроке подачи в ЕСПЧ жалобы на неэффективное расследование

Решение ЕСПЧ по делу «Рауш против России» (Raush v. Russia, жалоба N 17767/06) от 22 марта 2016 года, опубликованное 21 апреля 2016 года (извлечения в моем переводе):

  1. <…> Суд обращает особое внимание на то, что заявитель по настоящему делу не был ни задержан, ни привлечен к уголовной ответственности во время разбирательства, касающегося предполагаемого жестокого обращения с ним со стороны сотрудников милиции. Он отмечает, что заявитель не предоставил никаких объяснений причин, по которым он обратился с заявлениями о жестоком обращении с ним лишь через [15 и 6] дней после [соответствующих] инцидентов. Кроме того, Суд обращает внимание на значимые периоды времени от 2-х до 11-ти месяцев, которые имели место между отказами прокуратуры в возбуждении уголовного дела и обжалованиями их заявителем в районный суд <…>. Заявитель без достаточной конкретизации указал, что он получал копии постановлений об отказе в возбуждении уголовных дел с задержками <…>. Однако он не предоставил никаких объяснений относительно причин указанных задержек и не указал, имелись ли препятствия в получении им этих копий ранее. Суд, соответственно, не убежден в том, что имелись какие-либо препятствия в получении заявителем информации о ходе доследственной проверки в более ранние сроки. Даже если допустить, что заявитель не мог получить материалы проверки ранее указанных им дней, от этих дней и до обращения заявителя и его адвоката в районный суд проходило от нескольких недель до 7-ми месяцев. При таких обстоятельствах Суд считает, что заявитель, который находился на свободе и таким образом не был ограничен в своих действиях, имел достаточные возможности старательно контактировать как с органами расследования, так и с национальными судами. <…>
  2. <…> Суд [далее] отмечает, что, принимая во внимание постоянное вынесение прокуратурой в 2002—2004 годах постановлений об отказе в возбуждении уголовных дел по фактам предполагаемых жестоких обращений [в общей сложности в указанный период было вынесено 7 постановлений, и все они были отменены, в т.ч. 6 — в результате успешного обжалования заявителем в суд], довольно скоро должно было стать ясно, что никакого конкретного прогресса в отношении расследования не наблюдается и никакие другие шаги по его заявлениям предприняты не будут <…>. Принимая во внимание, что упущения, — вызванные непроведением ключевых следственных действий, которые должны были быть проведены для обеспечения собирания доказательств вскоре после событий, в отношении которых были поданы заявления, — едва ли могли быть исправлены по прошествии значительного периода времени <…>, названные многократные отказы в возбуждении уголовных дел по каждому из случаев предполагаемого жестокого обращения не свидетельствовали ни о видимых признаках, ни о реальной возможности проведения следственных действий <…>. Соответственно, Суд убежден, что при таких обстоятельствах настоящего дела заявитель должен был осознать неэффективность расследования более чем за шесть месяцев до подачи им жалобы в Суд 04 апреля 2006 года (при этом на момент подачи жалобы не прошло 6 месяцев со дня последнего отказа в возбуждении уголовного дела по первому случаю, а по второму случаю имелось решение суда о признании последнего постановления об отказе в возбуждении уголовного дела незаконным — О.А.).
  3. В качестве альтернативы, если заявитель [изначально] не был в достаточной степени уверен в способности властей провести имеющее смысл расследование событий 01 мая 2002 года и 15 апреля 2003 года, он мог бы обратиться в Суд в течение шести месяцев после указанных событий.
  4. В свете вышеизложенного Суд приходит к выводу, что жалобы по статье 3 Конвенции, касающиеся предполагаемого жестокого обращения с заявителем и отсутствия адекватного расследования в отношении такого обращения, должны быть отклонены в связи с несоблюдением правила о шестимесячном сроке по смыслу пунктов 1 и 4 статьи 35 Конвенции.

Медицинская марихуана гарантирована Европейской Конвенцией?

Нарушено ли право заявителей на уважение личной жизни по смыслу статьи 8 Европейской Конвенции в связи с тем, что национальное законодательство не позволяет использование конопли или каннабиноидов в чисто медицинских целях? В частности, рассматривали ли национальные власти когда-либо возможность разрешить медицинское использование марихуаны или каннабиноидов, а если да, то каковы были мотивы их решения на этот счет? Имели ли заявители предусмотренное законом право просить в качестве исключения разрешить им использовать средства, содержащие каннабиноиды, а если да, то воспользовались ли они этим правом? Где в данном случае проходят границы свободы усмотрения государства?

Такие вопросы ЕСПЧ задал венгерским властям в рамках дела «Рабовский против Венгрии и еще 2 жалобы» (Rabovszky v. Hungary and 2 other applications, NN 20440/15 и др.), информация о коммуникации которого была опубликована сегодня.

Все трое заявителей страдают различными заболеваниями: эпилепсией и расстройством личности, системной склеродермией, а также рассеянным склерозом соответственно. Предположительно эти заболевания могут лечиться или их симптомы могут купироваться каннабисом. При этом первый заявитель был осужден за хранение марихуаны, которую, с его слов, он выращивал и употреблял отчасти для облегчения симптомов его заболеваний.

Обзор практики Верховного Суда РФ 1 (2016): решения ЕСПЧ

ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РФ
№ 4 (2015)

(утвержден Президиумом Верховного Суда РФ 13 апреля 2016 года,
опубликован 14 апреля 2016 года)

(Извлечения)

ПРАКТИКА МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРНЫХ ОРГАНОВ

<…>

В сфере административно-правовых отношений, а также в сфере рассмотрения дел об административных правонарушениях

<…>

Практика Европейского Суда по правам человека

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 5525/11 «Мифобова против России» (вынесено 5 февраля 2015 г., вступило в силу 5 мая 2015 г.).

Заявитель жаловалась на то, что ее принудительная госпитализация в психиатрический стационар представляла собой нарушение подпункта «е» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

Европейский Суд напомнил, что «…для законности принудительного заключения «лица, страдающего психическим расстройством», в психиатрический стационар по смыслу подпункта «е» пункта 1 статьи 5 Конвенции должны быть соблюдены как минимум три условия. Во-первых, соответствующее лицо действительно должно страдать психическим расстройством, то есть, путем объективного медицинского исследования компетентному органу должно быть доказано наличие психического заболевания, за исключением экстренных случаев; во-вторых, психическое расстройство должно быть такого характера или такой степени, чтобы оправдать принудительную госпитализацию; в-третьих, обоснованность длительного ограничения свободы обусловлена продолжительностью такого расстройства» (пункт 51 постановления).

Судом обращено внимание на то, что «…подпункт «e» пункта 1 статьи 5 Конвенции разрешает лишать «душевнобольных» свободы только при соблюдении материальных и процессуальных требований для такого лишения свободы. В сущности, при санкционировании принудительной госпитализации лиц, страдающих психическим расстройством, национальные власти должны установить, что психическое расстройство такого характера или такой степени, оправдывает принудительную госпитализацию… С точки зрения процессуальных норм, они обязаны обеспечить, чтобы процедуры, приводящие к принудительной госпитализации лица, являлись «справедливыми и надлежащими» и исключали возможность произвола» (пункт 56 постановления).

Суд отметил, что «…в делах, касающихся принудительной госпитализации в психиатрические учреждения, основной гарантией защиты от произвольного правоприменения в отношении принадлежащих к уязвимой категории заявителей является надлежащее и эффективное представление их интересов» (пункт 59 постановления).

В данном деле Суд установил, что «… представитель Управления здравоохранения мэрии не выступала в качестве представителя заявителя и не защищала ее интересы в суде… [а] во время рассмотрения дела о принудительной госпитализации заявитель, которая, по мнению психиатров, страдала галлюцинациями и не могла критически оценивать свое состояние, частично сама представляла свои интересы» (пункты 60, 61 постановления).

Суд также установил, что «…в своей кассационной жалобе в областной суд заявитель прямо заявила, что хотела бы воспользоваться помощью адвоката, однако суд кассационной инстанции оставил ее просьбу без внимания… заявитель ясно заявила российским властям о своем желании участвовать в рассмотрении ее кассационной жалобы… Областной суд в своем определении действительно отметил, что заявитель «была надлежащим образом уведомлена о дате и времени судебного заседания, однако в суд не явилась»… при этом маловероятно, что она могла явиться в суд без разрешения и помощи администрации диспансера. Обязанность удостовериться в наличии у заявителя желания участвовать в судебном заседании и проверить оправданность соответствующих действий и решения психиатрического учреждения лежала именно на российском суде» (пункт 62 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что «…компетентные российские органы власти не выполнили процессуальные требования в вопросе принудительной госпитализации заявителя, так как не исключили возможность произвольного правоприменения в рамках судебного разбирательства. Следовательно, принудительная госпитализация приравнивается к незаконному содержанию под стражей в значении подпункта «е» пункта 1 статьи 5 Конвенции» (пункт 66 постановления).

См. приведенное ниже постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 41675/08 «Фанзиева против России» (вынесено 18 июня 2015 г., вступило в силу 18 сентября 2015 г.).

<…>

В сфере уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношений

<…>

Практика Европейского Суда по правам человека

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 63053/09 «Мисюкевич против России» (вынесено и вступило в силу 30 апреля 2015 года).

Заявитель жаловался, что условия его содержания под стражей в ходе предварительного следствия нарушали статью 3 Конвенции.

Власти Российской Федерации предоставили одностороннюю декларацию. В частности, они признали, что условия содержания под стражей в следственном изоляторе не соответствовали требованиям статьи 3 Конвенции, и выразили готовность выплатить заявителю 3765 евро в качестве справедливой компенсации. Они также ходатайствовали перед Судом об исключении жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению, согласно статье 37 Конвенции (пункт 12 постановления).

Европейский Суд установил, что «даже если метод расчета, используемый Властями Российской Федерации в отношении жалоб на условия содержания под стражей, не отвечает в точности руководящим принципам, установленным Судом в «пилотном» постановлении [см. постановление Европейского Суда от 10 января 2012 г. по делу «Ананьев и другие против России» (Ananyev and Others v. Russia), жалобы №№ 42525/07 и 60800/08] …важно то, что предлагаемые суммы не являются несправедливыми по сравнению с суммой, присуждаемой Европейским Судом в подобных делах» (пункт 19 постановления).

Таким образом, Суд пришел к выводу, что «целесообразным является исключение жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению, в части, касающейся вышеуказанной жалобы» (пункт 21 постановления).

Заявитель также жаловался, что его право на справедливое судебное разбирательство было нарушено в связи с отсутствием его защитника на судебном заседании кассационной инстанции. Он ссылался на пункт 1 и подпункт «с» пункта 3 статьи 6 Конвенции.

Европейский Суд отметил, что в соответствии со статьей 51 УПК РФ «предоставление юридической помощи является обязательным, если подозреваемый или обвиняемый явным образом не отказался от нее, за исключением определенной категории дел, когда от этого права вообще нельзя отказаться… [В] настоящем деле интересы заявителя в производстве в суде первой инстанции представлял адвокат Ф., и не имелось указаний на то, что заявитель намеревался отказаться от юридической помощи в суде кассационной инстанции» (пункт 28 постановления).

Суд также подчеркнул, что «…любой отказ должен был быть заявлен в письменном виде, и об этом должна была быть сделана отметка в протоколе данного следственного действия… [С]ледовательно, тот факт, что защитник, представлявший интересы заявителя в суде первой инстанции, не присутствовал на заседании суда кассационной инстанции, не подразумевает отказа от юридической помощи» (пункт 28 постановления).

Европейский Суд отметил, что «…поскольку заявитель был лишен юридической помощи в суде кассационной инстанции, областной суд мог воспользоваться другими процедурами … [О]н мог или назначить другого адвоката… или отложить заседание в целях обеспечения присутствия адвоката позднее» (пункт 30 постановления).

Суд пришел к выводу, что принцип справедливого судебного разбирательства не был соблюден и в связи с этим имело место нарушение пункта 1 и подпункта «с» пункта 3 статьи 6 Конвенции.

 

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 43231/04 «Копаницин против России» (вынесено 12 марта 2015 г., вступило в силу 12 июня 2015 г.).

Заявитель жаловался, в частности, на то, что условия его содержания под стражей в следственном изоляторе являлись бесчеловечными и унижающими достоинство, а также что его содержание под стражей в ходе предварительного следствия … не имело соответствующего и достаточного обоснования.

Власти Российской Федерации признали, что заявитель содержался под стражей в следственном изоляторе в условиях, не соответствующих требованиям статьи 3 Конвенции, а также без надлежащего обоснования в нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции, и предложили выплатить Копаницину Д.Ю. 4810 евро в качестве справедливой компенсации. Однако заявитель отказался от предложенной суммы, посчитав ее недостаточной.

Европейский Суд в связи с этим пришел к выводу, что «… даже если указанная сумма не соответствует в точности суммам, присуждаемым Судом в аналогичных случаях, важно то, что указанная сумма не является необоснованной в сравнении с ними…[С] учетом вышеизложенного будет целесообразным прекратить производство по жалобе в части, касающейся бесчеловечных и унижающих достоинство условий содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе ИЗ-77/1 в городе Москве в период с 23 июля по 10 сентября 2004 года и отсутствия соответствующих и достаточных оснований для его содержания под стражей в ходе предварительного следствия» (пункты 29, 32 постановления).

Заявитель [также] жаловался на нарушение подпункта «с» пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с тем, что его содержание под стражей в ходе предварительного следствия являлось незаконным, так как основания для него, указанные внутригосударственными судами, не имели отношения к делу и не являлись достаточными.

Европейский Суд отметил, что «… выражения «законный» и «в соответствии с предусмотренной законом процедурой» в пункте 1 статьи 5 относятся к национальному законодательству и определяют обязательство по соблюдению его материально-правовых и процессуальных норм… заявитель не оспаривал тот факт, что все периоды его содержания под стражей были санкционированы постановлениями суда. Он также отмечает, что при вынесении таких постановлений соответствующие суды действовали в рамках своей компетенции. Не имеется никаких оснований предполагать, что указанные постановления являлись недействительными или незаконными в соответствии с внутригосударственным законодательством в той мере, в какой они санкционировали содержание заявителя под стражей» (пункт 36 постановления).

Таким образом, Суд пришел к выводу, что «…данная жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с подпунктом «а» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции» (пункт 37 постановления).

Кроме того, заявитель жаловался, что рассмотрение его жалобы в Суд прокурором и задержки его переписки … привели к нарушению его права на подачу индивидуальной жалобы в соответствии со статьей 34 Конвенции.

Европейский Суд установил, что «…жалоба, направленная заявителем в Суд, попала в прокуратуру города Москвы, где была вскрыта и рассмотрена должностным лицом, которое направило заявителю несколько ответов, утверждая, что жалоба в Суд являлась преждевременной и что она не соответствовала критерию приемлемости, установленному Конвенцией» (пункт 42 постановления).

Суд пришел к выводу, что «…вскрытие и рассмотрение письма прокурором имело сдерживающ[е]е воздействие в отношении осуществления права заявителя на подачу индивидуальной жалобы, с целью разубедить или воспрепятствовать подаче им жалобы. Следовательно, Власти государства-ответчика не исполнили свои обязательства, предусмотренные статьей 34 Конвенции» (пункт 43 постановления).

 

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 13810/04 «Шамардаков против России» (вынесено 30 апреля 2015 г., вступило в силу 30 июля 2015 г.).

Заявитель утверждал, со ссылкой на пункт 1 и подпункт «с» пункта 3 статьи 6 Конвенции, что он был лишен права на справедливое судебное разбирательство вследствие использования национальными судами доказательств, полученных в результате жестокого обращения в его отношении и в отсутствие адвоката во время его задержания милицией.

Европейский Суд напомнил, что «…использование в поддержку уголовного дела показаний, полученных вследствие нарушения статьи 3 — нарушение квалифицируется как пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение — автоматически лишает судебное разбирательство справедливости в целом и обусловливает нарушение статьи 6» (пункт 154 постановления).

Суд установил, что «…несмотря на то, что был допрошен свидетель, показания которого были даны в поддержку алиби заявителя, суд отказался учитывать эти показания и, следовательно, аргументы, представленные заявителем в качестве алиби, на том основании, что они противоречили показаниям, данным заявителем в милиции вскоре после его задержания» (пункт 155 постановления).

Суд пришел к выводу, что «…независимо от влияния, которое первоначальные показания заявителя, данные в милиции в результате бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, могли оказать на исход разбирательства против него, их сохранение в материалах дела лишило справедливости данное разбирательство в целом… [Т]аким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции» (пункты 157, 158 постановления).

В отношении использования показаний, полученных в отсутствие адвоката, Суд отметил, что «… в соответствии с общепринятыми международными нормами обвиняемый должен (как только он лишается свободы) иметь возможность воспользоваться помощью адвоката, независимо от проведения допросов… справедливое судебное разбирательство требует возможности получения обвиняемым всего спектра мер, которые относятся к консультированию. В связи с этим, обсуждение дела, организация защиты, поиск доказательств в пользу обвиняемого, подготовка к допросам, поддержка обвиняемого в данной ситуации и контроль условий содержания под стражей являются основными элементами защиты, к которым должен обращаться адвокат» (пункт 164 постановления).

Судом обращено внимание на то, что «… решени[е] Конституционного [С]уда [Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27 июня 2000 г. № 11-П «По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно — процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова»], на которое ссылаются Власти… только подкрепляет принцип, сформулированный в кодексе, в результате которого эффективное осуществление своих прав подозреваемым напрямую зависит от его фактического статуса, а также тот факт, что данный аспект усматривается следственными действиями как один из признаков среди многих других в данном отношении» (пункт 165 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что «…если установлено, что ограничение права заявителя на доступ к адвокату не было обосновано, не имеется, в принципе, необходимости определять, какое воздействие данное ограничение оказало на справедливость судебного разбирательства в целом, поскольку само понятие справедливости, закрепленное в статье 6 Конвенции, требует, чтобы обвиняемый мог воспользоваться помощью адвоката с начальных стадий допроса в милиции, если ограничение этого права не действует в исключительном порядке и по уважительной причине… [П]ри таких обстоятельствах… имело место нарушение подпункта «с» пункта 3 статьи 6 в сочетании с пунктом 1 статьи 6 Конвенции в связи с отсутствием у заявителя доступа к адвокату на момент представления своих показаний в милиции» (пункты 167, 168 постановления).

 

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 39317/05 «Яиков против России» (вынесено 18 июня 2015 г., вступило в силу 18 сентября 2015 г.).

Яиков В.В., являясь душевнобольным, совершил преступление, после чего был задержан по подозрению в совершении убийства.

Заявитель утверждал, в частности, что помещение его в психиатрический стационар на стадии предварительного следствия по возбужденному против него уголовному делу являлось незаконным по смыслу статьи 5 Конвенции.

Суд отметил, что «помещение заявителя в психиатрический стационар являлось «законным», в узком смысле толкования данного термина, в виде формального соответствия факта поступления заявителя в стационар процессуальным и материальным нормам национального законодательства. Суд также соглашается с доводом о том, что именно национальные суды, действуя на основании находящихся в их распоряжении материалов и экспертных заключений по каждому конкретному делу, должны определять тип психиатрического учреждения, подходящий для обвиняемого» (пункт 60 постановления).

Европейский Суд отметил, что «… в контексте подпункта «е» пункта 1 статьи 5 Конвенции правомерность помещения заявителя в психиатрический стационар в соответствии с национальным законодательством сама по себе не является решающим фактором. Также необходимо установить, соответствовало ли помещение заявителя в психиатрический стационар цели пункта 1 статьи 5 Конвенции, направленной на недопустимость произвольного лишения свободы» (пункт 61 постановления).

Суд установил, что «медицинское обследование, назначенное национальным судом, было проведено в марте-июле 2004 года, а 16 июля 2004 года медицинские эксперты порекомендовали поместить заявителя в психиатрическое учреждение специализированного типа с интенсивным наблюдением по причине «обострения его заболевания». Заявитель поступил в стационар 13 января 2006 года. Суд также отмечает, что до принятия окончательного решения в январе 2006 года никаких других медицинских освидетельствований в отношении необходимости продолжать содержание заявителя в психиатрическом учреждении специализированного типа с интенсивным наблюдением либо в отношении возможности применения любой другой, более мягкой меры пресечения, не назначалось, несмотря на тот факт, что заявитель в своей кассационной жалобе на помещение его в стационар высказал мнение о том, что в этом больше нет необходимости. Соответственно, заявитель поступил в стационар в январе 2006 года на основании медицинского заключения, датированного июлем 2004 года, то есть выданного примерно за полтора года до помещения заявителя в стационар» (пункт 64 постановления).

Таким образом, Европейский Суд пришел к выводу о том, что «… принимая во внимание неактуальность медицинского заключения, на основании которого заявитель был помещен в психиатрический стационар, отсутствие гарантий в соответствии с национальным законодательством, требующих пересмотра необходимости применения принудительных мер медицинского характера до их фактического осуществления, а также задержку осуществления перевода заявителя в период рассматриваемых событий, Суд считает, что содержание заявителя под стражей производилось в нарушение принципа, установленного подпунктом «е» пункта 1 статьи 5, согласно которому факт наличия психического заболевания, требующего помещения в стационар, должен устанавливаться в момент фактического осуществления данной принудительной меры медицинского характера» (пункт 66 постановления).

Также заявитель жаловался на то, что продолжительность судебного разбирательства по его делу не соответствовала требованию «разумного срока», установленному в пункте 1 статьи 6 Конвенции.

Европейский Суд напомнил, что «период, рассматриваемый при определении длительности судебного разбирательства по уголовному делу, начинается в день, когда лицу «предъявлены обвинения» в самостоятельном и материально-правовом значении этого термина. Заканчивается рассматриваемый период в день, когда лицо признано виновным или уголовное дело прекращено» (пункт 72 постановления).

Период, который необходимо принимать во внимание по настоящему делу, начался 19 сентября 2003 г., когда заявитель был задержан и заключен под стражу, и закончился 25 декабря 2008 г., когда вынесенное постановление [о применении к нему принудительных мер медицинского характера в психиатрическом учреждении специализированного типа с интенсивным наблюдением] вступило в законную силу. Из этого следует, что период, который необходимо принимать во внимание, составляет 5 лет, 3 месяца и 8 дней. Данный период охватывает этап проведения расследования и рассмотрения дела судами двух инстанций: первой и кассационной, дважды рассматривавшим дело.

Суд отметил довод властей Российской Федерации о том, что существенная задержка в судебном разбирательстве была вызвана состоянием здоровья заявителя и что данная задержка имела место не по вине властей. Совокупная задержка, имевшая место, составила по меньшей мере четырнадцать месяцев. Три психиатрические экспертизы, включая одну, проведенную по инициативе адвоката заявителя, заняли в общей сложности около двенадцати месяцев (пункт 76 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу о том, что «за исключением восьмимесячной задержки, вызванной упущениями, имевшими место в ходе расследования, когда суды дважды возвращали дело заявителя прокурору для устранения процессуальных недостатков, Власти продемонстрировали достаточно добросовестное отношение к рассмотрению дела. Этап проведения расследования длился один год и один месяц. Первый этап рассмотрения дела в суде, включая кассационное производство, длился около шести месяцев. Второй этап рассмотрения дела судом, включая кассационное производство, длился около семи месяцев» (пункт 77 постановления).

Оценив в целом сложность дела, поведение сторон и общую длительность судебного разбирательства, Суд установил, что длительность разбирательства по настоящему делу не выходит за пределы срока, который может считаться разумным в контексте настоящего дела (пункт 78 постановления). Таким образом, нарушения требований пункта 1 статьи 6 Конвенции по настоящему делу допущено не было.

 

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 33803/04 «Михальчук против России» (вынесено 23 апреля 2015 г., вступило в силу 23 июля 2015 г.).

Заявитель жаловался на то, что содержание его под стражей в ходе предварительного следствия не имело относимых и достаточных оснований по смыслу пункта 3 статьи 5 Конвенции.

Суд установил, что второй период содержания заявителя под стражей в ходе предварительного следствия, продлился с 28 апреля 2003 г., когда он был взят под стражу, до 14 июля 2004 г., когда районный суд вынес ему обвинительный приговор за уголовные правонарушения. Общая продолжительность содержания под стражей, таким образом, составила один год, два месяца и семнадцать дней.

Суд повторно установил, что обоснование относительно тяжести обвинений «не может само по себе служить оправданием длительного периода содержания под стражей. Это тем более относится к делам вроде настоящего, в которых квалификация фактов — и, соответственно, наказания, которое грозило заявителю, — осуществлялась прокуратурой, а суд не рассмотрел вопрос о том, подтверждали ли полученные доказательства разумное подозрение, что заявитель якобы совершил преступление» (пункт 52 постановления).

Суд отметил, что «несмотря на то, что продление срока лишения свободы необходимо для оценки риска побега или рецидива у него, данную необходимость не следует оценивать с чисто абстрактной точки зрения, принимая во внимание лишь тяжесть преступления. Также длительный срок содержания под стражей не должен предвосхищать наказание в виде лишения свободы» (пункт 54 постановления).

Суд ранее отмечал, что «нельзя прийти к выводу о склонности человека к совершению новых преступлений только по причине отсутствия у него работы» (пункт 55 постановления).

Суд установил, что внутригосударственные суды не провели оценку личной ситуации заявителя, а также не привели особых оснований, подкрепленных доказательствами, для содержания его под стражей (пункт 56 постановления).

Европейский Суд напомнил, что, «принимая решение о продлении срока содержания лица под стражей или освобождении его из-под стражи, власти обязаны в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции рассмотреть альтернативные способы обеспечения явки лица в суд. … В настоящем деле в большинстве своих решений внутригосударственные суды установили, что они не усматривали оснований отменять меру пресечения или применять более мягкую меру пресечения. Однако они не объяснили в своих решениях, почему такие альтернативные меры не могли обеспечить должное отправление правосудия» (пункт 57 постановления).

Суд пришел к выводу, что «не рассмотрев отдельные факты или надлежащим образом не рассмотрев меры пресечения, а также ссылаясь главным образом на тяжесть обвинений, органы власти продлевали срок содержания заявителя под стражей на основаниях, которые, будучи «относимыми», не могут считаться «достаточными». Они, таким образом, не смогли обосновать длительное лишение заявителя свободы в течение более одного года и двух месяцев. В этих обстоятельствах нет необходимости рассматривать вопрос о том, велось ли производство с «необходимой тщательностью»» (пункт 58 постановления). Таким образом, имело место нарушение требований пункта 3 статьи 5 Конвенции.

 

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 41675/08 «Фанзиева против России» (вынесено 18 июня 2015 г., вступило в силу 18 сентября 2015 г.).

Заявитель жаловалась, со ссылкой на статью 2 Конвенции, на то, что ее дочь выбросили из окна сотрудники милиции и что по данному факту не было проведено эффективного расследования.

Европейский Суд напомнил, что «…в тех случаях, когда смерть наступает в условиях, потенциально предполагающих ответственность государства, статья 2 налагает на государство обязанность всеми имеющимися в его распоряжении способами, в судебном или ином порядке, отреагировать на данную ситуацию таким образом, чтобы законодательные и административные нормы, установленные в целях защиты права на жизнь, были должным образом соблюдены, а любые нарушения права на жизнь — пресечены и наказаны» (пункт 51 постановления).

Суд отметил, что «…уголовное дело по факту смерти [дочери заявителя] так и не было возбуждено… несмотря на возражения заявител[я], национальные власти необъяснимым образом отказывались расследовать обстоятельства смерти в отделении милиции, и сосредоточили свои усилия на розыске неизвестного сотрудника милиции» (пункт 52 постановления).

Судом обращено внимание на то, что «…в контексте российской правовой системы так называемая «доследственная проверка» сама по себе не способна привести к наказанию виновных, поскольку предпосылками для выдвижения обвинений против подозреваемых являются возбуждение уголовного дела и начало проведения уголовного расследования, материалы которых впоследствии могут быть рассмотрены судом» (пункт 53 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что «…отказ возбудить уголовное дело в ситуации, когда лицо скончалось или серьезно пострадало во время нахождения под стражей в милиции, сам по себе являлся серьезным нарушением национальных процессуальных норм, способным поставить под сомнение действительность любых собранных доказательств… [т]ем самым, по делу было допущено нарушение статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте» (пункт 53 постановления).

Что касается предполагаемого нарушения права дочери заявителя на жизнь, то Европейский Суд отметил, что он считает наиболее убедительной версию о том, что ее смерть «…стала результатом ее неудачной попытки сбежать из отделения милиции» (пункт 56 постановления).

Однако Судом было также обращено внимание на то, что «…обязательство по защите здоровья и благополучия лиц, находящихся в заключении, явно включает в себя обязательство по защите жизни арестованных и задержанных лиц от обозримых рисков… существуют определенные основные меры предосторожности, которые должны применять сотрудники милиции в целях сведения к минимуму любого потенциального риска» (пункт 57 постановления).

Европейский Суд подчеркнул, что «…. было бы чрезмерным требовать от государств установку решеток на каждое окно в отделениях полиции для предотвращения столь трагических событий, какие имели место по настоящему делу… [Т]ем не менее, это не освобождает государства от их обязанности по защите жизни арестованных и задержанных от обозримых рисков в соответствии со статьей 2 Конвенции… Соответственно, по настоящему делу было допущено нарушение статьи 2 Конвенции» (пункты 59, 60 постановления).

Заявитель также жаловалась на то, что в отделении милиции ее дочь подверглась жестокому обращению и что по данному факту не было проведено эффективного расследования в нарушение статьи 3 Конвенции.

Европейский Суд отметил, что «…[п]ринимая во внимание обязательство властей нести ответственность за вред, причиненный лицам, находящимся под их контролем в период пребывания под стражей, и в отсутствие убедительных и правдоподобных объяснений Властей по настоящему делу, Суд полагает, что из поведения Властей он может сделать соответствующие логичные выводы, и считает установленным согласно требуемому стандарту доказывания в рамках рассмотрения дел о нарушении положений Конвенции тот факт, что телесные повреждения [дочери заявителя] явились результатом обращения, за которое несут ответственность власти Российской Федерации» (пункт 73 постановления).

Следовательно, Суд установил, что по настоящему делу было допущено нарушение статьи 3 Конвенции в ее материальном аспекте.

Что касается процессуального аспекта указанной выше статьи, то Европейский Суд подчеркнул, что «…важными факторами для проведения эффективного расследования, рассматриваемыми как критерий решимости властей в отношении выявления и судебного преследования виновных лиц, являются его срочность и разумная оперативность… В рамках настоящего дела власти начали расследование… спустя два месяца после предполагаемого жестокого обращения… Подобная задержка сама по себе была способна повлиять на ход расследования» (пункт 77 постановления).

Судом обращено внимание на то, что «…органы, отвечающие за расследование факта превышения должностных полномочий, которое неоднократно приостанавливалось и возобновлялось, и тем самым затянулось на годы и все еще не принесло каких-либо значимых результатов, для выявления виновного лица сделали крайне мало. Например, распоряжение об изучении материалов дела… оставалось невыполненным почти пять лет… Более того, представляется, что когда следователи все же решили осуществить определенные мероприятия, они сосредоточили свои усилия на бесцельных действиях» (пункт 78 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что расследование, проведенное по факту жестокого обращения с дочерью заявителя, не являлось тщательным, адекватным и эффективным и тем самым по делу было допущено нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте.

 

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 12993/05 «Александр Дмитриев против России» (вынесено 7 мая 2015 г., вступило в силу 7 августа 2015 г.).

Заявитель жаловался, что условия его содержания под стражей в следственном изоляторе нарушили статью 3 Конвенции.

Европейский Суд установил, что «…что в каждой камере, в которой содержался заявитель, количество заключенных не превышало количества спальных мест… заявитель не смог конкретизировать свое описание якобы бесчеловечных и унижающих достоинство условий его содержания под стражей… а также подтвердить свои заявления о переполненности камер какими-либо соответствующими документами, такими как, например, письменные заявления других заключенных, содержавшихся совместно с ним» (пункты 37, 39 постановления).

Соответственно Суд пришел к выводу, что «…общие условия содержания заявителя под стражей… [не] достигли того порога жестокости, который характеризует соответствующее обращение как бесчеловечное или унижающее достоинство по смыслу статьи 3 Конвенции… Следовательно, соответствующая жалоба заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции является явно необоснованной» (пункты 40, 41 постановления).

Заявитель также жаловался на отсутствие в его распоряжении, в нарушение статьи 13 Конвенции, эффективных внутригосударственных средств правовой защиты в отношении его жалоб на условия содержания под стражей.

Суд отметил, что «… жалоба по статье 13 Конвенции может быть подана только в совокупности с «небезосновательной» материально-правовой жалобой… жалобы заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции… являются явно необоснованными и, вследствие этого, неприемлемыми. … Следовательно, жалоба, поданная в соответствии со статьей 13 Конвенции, также является явно необоснованной» (пункты 42,43 постановления).

Заявитель также жаловался на то, что продолжительность его содержания под стражей в ходе предварительного следствия противоречила пункту 3 статьи 5 Конвенции.

Суд напомнил, что именно «…национальные судебные органы должны обеспечить, чтобы в рамках каждого конкретного дела продолжительность содержания под стражей обвиняемого не превышала разумный срок. Для этого они должны, уделяя должное внимание принципу презумпции невиновности, исследовать все факты, которые могут свидетельствовать «за» или «против» наличия общественного интереса, оправдывающего отступление от правила, закрепленного в статье 5 Конвенции, и изложить их в своих решениях по ходатайствам об освобождении» (пункт 55 постановления).

Европейский Суд установил, что «…национальные суды не оценили личную ситуацию заявителя и не привели подтверждающиеся доказательными выводами конкретные обоснования в пользу содержания его под стражей» (пункт 57 постановления).

Таким образом, Суд пришел к выводу, что «…без рассмотрения конкретных фактов и возможности применения альтернативных «мер пресечения», а ссылаясь, главным образом, на тяжесть предъявленных обвинений, органы власти продлевали срок содержания заявителя под стражей в ходе предварительного следствия по основаниям, которые, хоть и являются «соответствующими», тем не менее, не могут считаться «достаточными»… Следовательно, по настоящему делу было допущено нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции» (пункты 59, 60 постановления).

 

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 16412/06 «Александр Валерьевич Казаков против России» (вынесено 4 декабря 2014 г., вступило в силу 20 апреля 2015 г.).

Заявитель жаловался, со ссылкой на статью 6 Конвенции, что суд первой инстанции не обеспечил присутствие свидетеля стороны обвинения и свидетелей стороны защиты.

Европейский Суд установил, что «…суд первой инстанции направил судебное извещение по известному адресу [свидетеля обвинения]… Однако, когда свидетель не явился в суд — после телефонного звонка, сделанного предположительно его женой, сообщившей суду, что он уехал в служебную командировку — суд не предпринял дополнительных мер по выяснению обстоятельств отсутствия свидетеля, обошелся без повторного вызова его в суд и приступил к оглашению его показаний» (пункт 32 постановления).

Суд отметил, что он «…не считает, что задержка в судопроизводстве с целью получения показаний свидетеля — тем более для прояснения вопроса его появления на суде, где заявитель был обвинен в серьезном преступлении и ему грозил большой срок тюремного заключения — явилась непреодолимым препятствием для своевременности проводимого разбирательства» (пункт 33 постановления).

Европейский Суд подчеркнул, что «… к оценке показаний других обвиняемых должна применяться более высокая степень контроля, поскольку положение, в котором находятся сообщники во время дачи показаний, отличается от показаний обычных свидетелей. Они не дают свои показания под присягой, то есть не заявляют об истинности своих заявлений, что в ином случае могло бы подвергнуть их наказанию за умышленную дачу ложных показаний» (пункт 35 постановления).

Суд установил, что «…показания, которые были даны [свидетелем обвинения] во время предварительного следствия и зачитанные городским судом, являлись если не единственным, то, по крайней мере, решающим доказательством против заявителя. Они, совершенно очевидно, являлись весомым доказательством и без них шансы стороны обвинения значительно бы уменьшились» (пункт 35 постановления).

Учитывая тот факт, что «… органы власти не приложили надлежащих усилий для обеспечения присутствия [свидетеля обвинения] на суде, что… заявителю не была предоставлена возможность допросить свидетеля, чьи показания имели решающее значение для установления того, был ли виновен заявитель в преступлении, в котором он был позже признан виновным, и что… органы власти не смогли компенсировать трудности, которые испытала сторона защиты ввиду принятия показаний [свидетеля обвинения] в качестве доказательства», Суд посчитал, что имело место нарушение пунктов 1 и 3 (г) статьи 6 Конвенции (пункт 37 постановления).

Что касается жалоб заявителя на то, что национальные суды отказали ему в допросе свидетелей защиты в суде, Европейский Суд отметил, что «…справедливость уголовного производства в отношении заявителя была подорвана ограничениями, наложенными на права стороны защиты ввиду отсутствия возможности встретиться со свидетелем стороны обвинения… Таким образом [нет необходимости] отдельно рассматривать, была ли справедливость судопроизводства также нарушена невозможностью заявителя допросить свидетелей стороны защиты» (пункт 38 постановления).

ЕСПЧ о поборах за длительные свидания с осужденными

Постановление ЕСПЧ по делу «Видиш против России» (Vidish v. Russia, жалоба № 53120/08) от 15 марта 2016 года (извлечение в моем переводе):

«37. <…> Суд отмечает, что сборы за длительные свидания были установлены приказом администрации [ФКУ ЛИУ-3 УФСИН России по Курганской области, которое в то время именовалось ОФ 73/3 ЛИУ] и покрывали часть расходов на оплату за электроэнергию, воду и отопление, стоимость постельного белья и часть зарплаты сотрудников учреждения. Приказ Министерства [юстиции России № 205 от 03 ноября 2005 года] об утверждении Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений предусматривал возможность введения оплаты осужденными или лицами, прибывшими на свидание, «дополнительных услуг» при проведении длительных свиданий <…>. Стоит также отметить, что директор [ФСИН России] указывал [в своем письме] начальнику лечебного исправительного учреждения, что взимание с заключенных платы за использование помещениями для длительных свиданий противоречит [УИК РФ] <…>. Таким образом, расходы по обеспечению заключенным приемлемых условий во время длительных свиданий со своими родственниками должна была нести администрация исправительного учреждения, а не заключенные и члены их семей.

38. Несмотря на то, что ни заявитель, ни его дочери [приехавшие на длительное свидание с ним] не просили ни об организации каких-либо особых условий для свидания, ни о дополнительном оборудовании помещения для свиданий, от них ожидали оплаты части заработной платы сотрудников учреждения и расходов на [коммунальные] услуги, которые не могут рассматриваться как «дополнительные услуги». Поскольку российское законодательство не предусматривало возможности перекладывания стоимости основных услуг на родственников заключенных, рассматриваемые ограничения представляются самовольной инициативой администрации лечебного исправительного учреждения. Суд также отмечает в связи с этим, что сборы за длительные свидания были отменены вскоре после первого свидания заявителей со своими дочерьми, поскольку через несколько месяцев у заявителя было еще одно длительное свидание, на этот раз без оплаты <…>.

39. В связи с вышеизложенным Суд считает, что рассматриваемое вмешательство [в право заявителя на уважение семейной жизни] не может быть признано «предусмотренным законом» [как того требует статья 8 Конвенции]. <…>

40. Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции в связи с незаконными ограничениями в отношении длительных свиданий с родственниками».

ЕСПЧ про использование обнаруженного при незаконном обыске

Постановление ЕСПЧ по делу «Праде против Германии» (Prade v. Germany, жалоба № 7215/10) от 03 марта 2016 года (извлечение в моем переводе):

«36. <…> Суд должен в первую очередь рассмотреть вопрос о «незаконности» получения доказательства по делу заявителя.

37. Суд прежде всего отмечает, что обыск в жилище, проведенный в рамках другого уголовного дела в отношении заявителя и приведший к [случайному] обнаружению наркотиков, не соответствовал национальному закону. Федеральный Конституционный Суд отменил решение суда [первой инстанции], разрешающее проведение обыска, поскольку оно было вынесено без достаточных оснований подозревать заявителя в нарушениях авторского права [выразившихся в продаже поддельных вещей, таких как часы и компьютерные программы, через eBay], по причине чего отсутствовали достаточные основания, которые оправдывали бы такое существенное воздействие на конституционные права заявителя, которое оказывает обыск в жилище. Тем не менее, как и предусмотрено статьей 13 Основного закона [Германии], власти получили решение суда на проведение обыска до его проведения. Ничто не указывает на то, что в данном случае полицейские действовали недобросовестно или с намерением нарушить формальные правила, когда они обращались за решением суда, разрешающим производство обыска, и исполняли его (ср. с Kaletsch v. Germany (dec.), no. 31890/06, 23 June 2009).

38. Суд отмечает, что заявитель имел реальную возможность оспорить использование доказательства, полученного по результатам исполнения незаконного решения суда, разрешающего производство обыска. Он высказался против такого использования [полученного доказательства] в судах всех трех инстанций, утверждая, что общественные интересы в преследовании за совершение преступления не могут перевешивать его право на уважение жилища. Суды всех инстанций надлежащим образом рассмотрели его аргументы.

39. Далее Суд должен рассмотреть вопрос о качестве доказательства, о котором идет речь. Что касается интенсивности вмешательства, Суд отмечает, что настоящее дело существенно отличается от дела Яллоха ([Jalloh v. Germany [GC], no. 54810/00, ECHR 2006-IX]). По делу Яллоха власти осуществили серьезное вмешательство в физическую и психическую целостность заявителя против его воли [с помощью четырех полицейских, удерживавших его, врач ввел заявителю через нос солевой раствор и рвотный корень, а также сделал ему инъекцию апоморфина, деривата морфина, действующего как рвотное средство, в результате чего заявителя вырвало и был обнаружен небольшой пакетик с кокаином], и, таким образом, доказательства были получены посредством осуществления меры, нарушающей статью 3 Конвенции, одно из ключевых прав, гарантированных Конвенцией (см. Jalloh, названный выше, § 82), в то время как по настоящему делу доказательство было получено посредством осуществления меры, нарушающей национальный закон и не нарушающей статью 3 Конвенции. Что касается вопроса о том, вызывают ли обстоятельства, при которых было получено доказательство, сомнения в его достоверности, Суд отмечает, что между сторонами нет спора в отношении того, что доказательство было обнаружено в квартире в той комнате, которую использовал исключительно заявитель. Более того, количество и качество [обнаруженного] гашиша было установлено экспертом, к выводам которого заявителем не предъявлялось претензий ни на одном из этапов разбирательства. Таким образом, ничто не дает оснований для каких-либо сомнений в достоверности доказательства (см. в качестве примеров обратного Layijov v. Azerbaijan, no. 22062/07, § 75, 10 April 2014; Horvatić v. Croatia, no. 36044/09, § 84, 17 October 2013 and [Lisica v. Croatia, no. 20100/06, § 57, 25 February 2010]).

40. Что касается значения спорного доказательства для обоснования вывода о виновности заявителя в совершении преступления (ср. с Lisica, названным выше, § 57), Суд отмечает, что, согласно выводам Федерального Конституционного Суда, по настоящему делу оспоренный материал представлял собой по сути единственное доказательство против заявителя. [Суд] далее отмечает, что суд второй инстанции опирался [также] на показания самого заявителя, сделанные в письменной форме, смысл которых заключался в том, что он хранил наркотики. Суд напоминает, что необходимость существования других доказательств, помимо оспариваемого, зависит от обстоятельств дела. В данном случае, где [наркотические] средства, обнаруженные в жилище заявителя, представляли собой весомое доказательство и отсутствовал риск ненадежности этого доказательства, дополнительные доказательства были необходимы, соответственно, в меньшей степени (ср. с [Lee Davies v. Belgium, no. 18704/05, § 52, 28 July 2009]).

41. Наконец, при определении того, было ли всё разбирательство в целом справедливым, общественный интерес в расследовании преступления, о котором идет речь, и наказании за его совершение может приниматься во внимание и сопоставляться с интересам лица, заключающимися в получении доказательств, используемых против него, в соответствии с законом. Суд отмечает, что национальные суды тщательно проанализировали аргументы заявителя, касающиеся использования доказательства, и подробно мотивировали свое решение о том, что доказательство может быть использовано в рамках рассматриваемого уголовного дела, несмотря на получение в ходе незаконного обыска в жилище. Они соотнесли общественный интерес, заключающийся в привлечении к ответственности за совершение такого преступления как хранение наркотиков, с интересами заявителя, заключающимися в том, чтобы уважалось его жилище. В отличие от дела Яллоха (названного выше, § 107), где национальные власти рассматривали вопрос о допустимости использования доказательства, полученного в результате насильственного введения вызывающих рвоту средств, которое было предусмотрено национальным законом, по настоящему делу национальные суды понимали, что они имеют возможность по своему усмотрению признать недопустимым использование рассматриваемого доказательства. При таких обстоятельства и, кроме того, учитывая, что национальные суды приняли во внимание значительное количество гашиша [примерно 464 грамма], который был обнаружен (в отличие от дела Яллоха, где речь шла лишь о небольшом количестве обнаруженного кокаина [порядка 0,2 грамма]), их выводы о том, что общественные интересы перевешивают конституционные права заявителя, были тщательно и подробно мотивированы и не свидетельствуют о проявлении произвола или несоразмерности [вмешательства].

42. Проанализировав гарантии, которые были применены при оценке допустимости доказательства, о котором идет речь, характер и существенность нарушений, а также то, каким образом доказательство, полученное в ходе оспариваемого обыска, было использовано, Суд приходит к выводу, что разбирательство по делу заявителя в целом не было несоответствующим требованиям справедливого судебного разбирательства.

43. Из этого следует, что нарушения статьи 6 § 1 Конвенции допущено не было».

См. также:
Когда использование найденного при обыске нарушает статью 6 Конвенции
Угроза теракта оправдывает обыск без конкретизации искомого

Должен ли Верховный Суд РФ отменить приговор по Кировлесу?

KrvlsНет, не должен. Может, но не должен.

ЕСПЧ не требовал этого в своем Постановлении по делу «Навальный и Офицеров против России» (Navalnyy and Ofitserov v. Russia, жалобы №№ 46632/13 и 28671/14) от 23 февраля 2016 года. В пункте 136 Постановления имеется лишь стандартная, постоянно используемая фраза о том, что в принципе наиболее подходящим способом исправления нарушений права на справедливое судебное разбирательство является возобновление производства по делу (reopening of the proceedings), если об этом ходатайствуют. И это применимо к обоим заявителям по настоящему делу. Примечательно, что ЕСПЧ не указал в качестве другой возможной альтернативы новое рассмотрение дела (trial de novo). Но в этом едва ли есть какой-то скрытый умысел. Стандартная фраза с двумя названными альтернативами встречается в Постановлениях ЕСПЧ, вынесенных по результатам рассмотрения жалоб против России, примерно с той же частотой, что и текст с одним вариантом — возобновлением производства по делу: 20 случаев против 15. Следует, вероятно, также сказать, что ЕСПЧ вообще никогда не требовал возобновления производства по делу или нового рассмотрения дела по результатам признания нарушения Россией права на справедливое судебное разбирательство по предъявленному уголовному обвинению. Подробнее об этом написано в моей заметке «Требовал ли ЕСПЧ пересмотра дела Пичугина?».

Ничто прямо не свидетельствует и о том, что возможный отказ отменить или изменить приговор (и апелляционное определение) будет расценен Комитетом Министров Совета Европы как отказ исполнить Постановление ЕСПЧ. (Напомню, что в соответствии с частью 2 статьи 46 Европейской Конвенции именно Комитет Министров (а не ЕСПЧ) осуществляет надзор за исполнением Постановлений Страсбургского Суда.) Ранее Президиум Верховного Суда РФ неоднократно отказывался изменить или отменить судебные акты в связи с признанием ЕСПЧ нарушений права на справедливое судебное разбирательство по предъявленному уголовному обвинению. И пока это ни разу не было сочтено отказом исполнить Постановление ЕСПЧ, хотя рассмотрение вопросов об исполнении соответствующих Постановлений ЕСПЧ еще не завершено. Кроме того, даже отказывая в отмене или изменении судебных актов, Президиум Верховного Суда РФ все равно формально возобновляет производство по делу ввиду новых обстоятельств — признания ЕСПЧ нарушения Европейской Конвенции. А разве не это сам ЕСПЧ называет одним из наиболее подходящих способов исполнения его Постановлений? Кому-то может показаться странным, что решение о возобновлении производства по делу принимается одновременно с решением об оставлении судебных актов по делу без изменения. Ведь именно это буквально следует из резолютивной части Постановлений Президиума Верховного Суда РФ. Однако это суть процессуальная экономия: вместо того, чтобы сначала вынести отдельное решение о возобновлении производства по делу, а затем рассмотреть в рамках этого возобновленного производства вопрос о том, следует ли изменять судебные акты, выносится одно постановление. Таким образом, даже отказывая в изменении судебных актов по делу, Президиум Верховного Суда РФ все равно содержательно рассматривает вопрос о том, следует ли их изменить, анализирует Постановление ЕСПЧ на предмет того, свидетельствуют ли признанные им нарушения о необходимости изменения или отмены судебных актов, и объясняет, почему судебные акты следует оставить без изменения. Другими словами, не отменяя судебные акты по делу, Президиум Верховного Суда РФ в некотором смысле пересматривает дело. Хотя, конечно, не так, как это делают суды первой и второй инстанций, если дело возвращается в них на новое рассмотрение. Президиум Верховного Суда РФ в некотором смысле действует как суд кассационной или надзорной инстанции.

Наконец, как, вероятно, уже понятно из написанного выше, российские законы также не требуют отмены приговора (а также апелляционного определения и, если это применимо, судебных актов вышестоящих судов) из-за признания ЕСПЧ нарушения права на справедливое судебное разбирательство по предъявленному уголовному обвинению. Буквально Уголовно-процессуальный кодекс РФ действительно говорит об отмене или изменении судебных актов как единственных вариантах результата рассмотрения представления Председателя Верховного Суда РФ, которое тот должен внести в Президиум Верховного Суда РФ в случае установления ЕСПЧ нарушений Европейской Конвенции:

«Статья 413. Основания возобновления производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств

1. Вступившие в законную силу приговор, определение и постановление суда могут быть отменены и производство по уголовному делу возобновлено ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств. <…>

4. Новыми обстоятельствами являются: <…>

2) установленное Европейским Судом по правам человека нарушение положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод при рассмотрении судом Российской Федерации уголовного дела, связанное с:

а) применением федерального закона, не соответствующего положениям Конвенции о защите прав человека и основных свобод;

б) иными нарушениями положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод <…>. <…>

Статья 415. Возбуждение производства <…>

5. Пересмотр приговора, определения или постановления суда по обстоятельствам, указанным в пунктах 1 и 2 части четвертой статьи 413 настоящего Кодекса, осуществляется Президиумом Верховного Суда Российской Федерации по представлению Председателя Верховного Суда Российской Федерации <…>. По результатам рассмотрения представления Президиум Верховного Суда Российской Федерации отменяет или изменяет судебные решения по уголовному делу в соответствии с постановлением Конституционного Суда Российской Федерации или постановлением Европейского Суда по правам человека. <…>».

Однако фактически речь идет лишь о необходимости рассмотрения Президиумом Верховного Суда РФ вопроса о том, следует ли изменять или отменять судебные акты в связи с признанным ЕСПЧ нарушением. Для того, чтобы эти акты действительно были отмены или изменены, необходимо, чтобы Президиум Верховного Суда РФ пришел к выводу, что признанные ЕСПЧ нарушения свидетельствуют о необоснованности, незаконности, несправедливости судебных актов. Эти слова есть в каждом из Постановлений Президиума Верховного Суда РФ, которыми было отказано в изменении или отмене судебных актов, когда ЕСПЧ признал нарушение права на справедливое судебное разбирательство по предъявленному уголовному обвинению. А таких Постановлений вынесено было по меньшей мере восемь (почти во всех случаях по ссылкам можно ознакомиться с мотивировками):

  1. Владимир Романов против России (Vladimir Romanov v. Russia), жалоба № 41461/02, Постановление ЕСПЧ от 24 июля 2008 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 20 января 2010 года № 255-П09.
  2. Мирилашвили против России (Mirilashvili v. Russia), жалоба № 6293/04, Постановление ЕСПЧ от 11 декабря 2008 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 20 января 2010 года № 1ПК10.
  3. Захаркин против России (Zakharkin v. Russia), жалоба № 1555/04, Постановление ЕСПЧ от 10 июня 2010 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 16 марта 2011 года № 404-П10.
  4. Сутягин против России (Vladimir Romanov v. Russia), жалоба № 30024/02, Постановление ЕСПЧ от 03 мая 2011 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 26 сентября 2012 года № 47П12ССС (по информации в СМИ).
  5. Пичугин против России (Pichugin v. Russia), жалоба № 38623/03, Постановление ЕСПЧ от 23 октября 2012 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 23 октября 2013 года № 141-П13С.
  6. Ходорковский и Лебедев против России (Khodorkovskiy and Lebedev v. Russia), жалобы №№ 11082/06 и 13772/05, Постановление ЕСПЧ от 25 июля 2013 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 23 января 2014 года № 310-П13.
  7. Старокадомский против России (№ 2) (Starokadomskiy v. Russia (No. 2)), жалоба № 41461/02, Постановление ЕСПЧ от 24 июля 2008 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 21 января 2015 года № 156-П14.
  8. Артемов против России (Artemov v. Russia), жалоба № 14945/03, Постановление ЕСПЧ от 03 апреля 2014 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 24 декабря 2014 года № 165-П14.

В некоторых случаях мотивировка Постановлений Президиума Верховного Суда РФ, которыми судебные акты оставлены без изменения, свидетельствует о фактическом несогласии с ЕСПЧ. Но это — другой вопрос. Т.е. не вопрос о том, должен ли Верховный Суд РФ отменять приговор в результате признания ЕСПЧ нарушения права на справедливое судебное разбирательство по предъявленному уголовному обвинению. Как другим является и вопрос о том, по каким причинам Президиум Верховного Суда РФ приходит к таким выводам по определенным делам. Эти вопросы определенно выходят за рамки этой заметки. И в любом случае, если заявитель считает, что оставление Президиумом Верховного Суда РФ без изменения судебных актов по его уголовному делу представляет собой нарушение права на справедливое судебное разбирательство, он может подумать над новым обращением в ЕСПЧ. Тем более, что Постановление Большой Палаты ЕСПЧ по делу «Бочан против Украины (№ 2)» (Bochan v. Ukraine (No. 2), жалоба № 22251/08) от 05 февраля 2015 года, кажется, вполне дает основание для вывода, что при принятии такого решения Президиум Верховного Суда РФ в принципе вполне может нарушить статью 6 Европейской Конвенции, в том смысле, что она применима, несмотря на то, что судебные акты по делу в итоге остаются без изменения. Принимая во внимание изложенные выше особенности процедуры рассмотрения Президиумом Верховного Суда РФ вопроса о необходимости их изменения или отмены в связи с признанием ЕСПЧ нарушений. (В связи со всем этим невозможно не порекомендовать ознакомиться также с Решением ЕСПЧ по делу «Кудешкина против России (№ 2)» (Kudeshkina v. Russia (No. 2), жалоба № 28727/11) от 17 февраля 2015 года.) Впрочем, признание ЕСПЧ очередного нарушения также, конечно, может не привести к отмене или изменению судебных актов по уголовному делу.

Но чтобы у читающих не создалось ощущения, что не имеет смысла обращаться в ЕСПЧ с жалобой на нарушения права на справедливое судебное разбирательство, ожидая при этом изменения или отмены приговора, ниже приведены 54 Постановления Президиума Верховного Суда РФ, которыми уголовные дела были направлены на новое рассмотрение в связи с признанием ЕСПЧ нарушений статьи 6 Европейской Конвенции (в большинстве случаев по ссылкам можно ознакомиться с мотивировками, в т.ч. в целях сравнения с мотивировками названных выше Постановлений Президиума Верховного Суда РФ):

  1. Ваньян против России (Vanyan v. Russia), жалоба № 53203/99, Постановление ЕСПЧ от 15 декабря 2005 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 28 июля 2010 года № 208-П10.
  2. Красуля против России (Krasulya v. Russia), жалоба № 12365/03, Постановление ЕСПЧ от 22 февраля 2007 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 08 апреля 2009 года № 301П08.
  3. Шулепов против России (Shulepov v. Russia), жалоба № 15435/03, Постановление ЕСПЧ от 26 июня 2008 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 25 ноября 2009 года № 131-П09.
  4. Тимергалиев против России (Timergaliyev v. Russia), жалоба № 40631/09, Постановление ЕСПЧ от 14 октября 2008 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 03 февраля 2010 года № 227-П09.
  5. Трофимов против России (Trofimov v. Russia), жалоба № 1111/02, Постановление ЕСПЧ от 04 декабря 2008 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 21 октября 2009 года № 193-П09.
  6. Белашев против России (Belashev v. Russia), жалоба № 28617/03, Постановление от 04 декабря 2008 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 03 февраля 2010 года № 249П09С (по информации, представленной российскими властями Комитету Министров Совета Европы).
  7. Алексеенко против России (Alekseyenko v. Russia), жалоба № 74266/01, Постановление ЕСПЧ от 08 января 2009 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 16 июня 2010 года № 326-П09 (по информации, предоставленной российскими властями Комитету Министров Совета Европы — содержится в комментариях к делу «Станислав Жуков против России»).
  8. Шаромов против России (Sharomov v. Russia), жалоба № 8927/02, Постановление ЕСПЧ от 15 января 2009 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 21 октября 2009 года № 191-П09 (по информации, предоставленной российскими властями Комитету Министров Совета Европы — содержится в комментариях к делу «Станислав Жуков против России»).
  9. Сахновский против России (Sakhnovskiy v. Russia), жалоба № 21272/03, Постановление ЕСПЧ от 05 февраля 2009 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 23 ноября 2011 года № 224-П11.
  10. Самохвалов против России (Samokhvalov v. Russia), жалоба № 3891/03, Постановление ЕСПЧ о 12 февраля 2009 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ 23 сентября 2009 года № 214-П09.
  11. Григориевских против России (Grigorievskikh v. Russia), жалоба № 22/03, Постановление ЕСПЧ от 09 апреля 2009 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ 02 декабря 2009 года № 292П09.
  12. Московец против России (Moskovets v. Russia), жалоба № 14370/03, Постановление ЕСПЧ от 23 апреля 2009 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 28 апреля 2010 года № 325-П09 (по информации, предоставленной российскими властями Комитету Министров Совета Европы — содержится в комментариях к делу «Кляхин против России»).
  13. Сибгатуллин против России (Sibgatullin v. Russia), жалоба № 32165/02, Постановление ЕСПЧ от 23 апреля 2009 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 10 ноября 2010 года № 125-П10пр (формально — по представлению прокурора, однако со ссылкой, среди прочего, на Постановление ЕСПЧ).
  14. Гладышев против России (Gladyshev v. Russia), жалоба № 2807/04, Постановление ЕСПЧ от 30 июля 2009 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 19 мая 2010 года № 28-П10.
  15. Пищальников против России (Pishchalnikov v. Russia), жалоба №7025/04, Постановление ЕСПЧ от 24 сентября 2009 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 19 мая 2010 года № 45-П10.
  16. Анатолий Тарасов против России (Anatoliy Tarasov v. Russia), жалоба № 3950/02, Постановление ЕСПЧ от 18 февраля 2010 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 02 марта 2011 года № 303-П10.
  17. Александр Заиченко против России (Aleksandr Zaichenko v. Russia), жалоба № 39660/02, Постановление ЕСПЧ от 18 февраля 2010 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 01 декабря 2010 года № 284-П10.
  18. Павленко против России (Pavlenko v. Russia), жалоба № 42371/02, Постановление ЕСПЧ от 01 апреля 2010 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 01 июня 2011 года № 29-П11 (вывод о пересмотре сделан в связи с информацией об обжаловании нового приговора).
  19. Сабаев против России (Sabayev v. Russia), жалоба № 11994/03, Постановление ЕСПЧ от 08 апреля 2010 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 20 апреля 2011 года № 385П10.
  20. Синичкин против России (Sinichkin v. Russia), жалоба № 20508/03, Постановление ЕСПЧ от 08 апреля 2010 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 16 марта 2011 года № 302-П10.
  21. Озеров против России (Ozerov v. Russia), жалоба № 64962/01, Постановление ЕСПЧ от 18 мая 2010 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 13 апреля 2011 года № 437п10.
  22. Шаркунов и Мезенцев против России (Sharkunov and Mezentsev v. Russia), жалоба № 75330/01, Постановление ЕСПЧ от 10 июня 2010 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 30 марта 2011 года № 373-П10.
  23. Лопата против России (Lopata v. Russia), жалоба № 72250/01, Постановление ЕСПЧ от 13 июля 2010 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 16 марта 2011 года № 427-П10 (вывод о пересмотре сделан в связи с информацией о вынесении нового приговора).
  24. Сергей Тимофеев против России (Sergey Timofeyev v. Russia), жалоба № 12111/04, Постановление ЕСПЧ от 02 сентября 2010 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 28 декабря 2011 года № 364-П11 (вывод о пересмотре сделан в связи с информацией о вынесении нового судебного решения по делу).
  25. Крестовский против России (Krestovskiy v. Russia), жалоба № 14040/03, Постановление ЕСПЧ от 30 июля 2009 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 14 сентября 2011 года № 171-П11.
  26. Сахновский против России (Sakhnovskiy v. Russia), жалоба № 21272/03, Постановление ЕСПЧ от 02 ноября 2010 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 23 ноября 2011 года № 224-П11.
  27. Ильяди против России (Ilyadi v. Russia), жалоба № 6642/05, Постановление ЕСПЧ от 05 мая 2011 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 14 декабря 2011 года № 330-П11.
  28. Орлов против России (Orlov v. Russia), жалоба № 29652/04, Постановление ЕСПЧ от 21 июня 2011 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 08 февраля 2012 года № 360-П11.
  29. Нечто против России (Nechto v. Russia), жалоба № 24893/05, Постановление ЕСПЧ от 24 января 2012 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 12 декабря 2012 года № 244-П12.
  30. Слащев против России (Slashchev v. Russia), жалоба № 24996/05, Постановление ЕСПЧ от 31 января 2012 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 05 сентября 2012 года № 135-П12.
  31. Прошкин против России (Proshkin v. Russia), жалоба № 28869/03, Постановление ЕСПЧ от 07 февраля 2012 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 24 июля 2013 года № 55-П13 (вывод о пересмотре сделан в связи с информацией о вынесении нового судебного решения по делу).
  32. Карпенко против России (Karpenko v. Russia), жалоба № 5605/04, Постановление ЕСПЧ от 13 марта 2012 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 27 марта 2013 года № 2-П13.
  33. Нефедов против России (Nefedov v. Russia), жалоба № 40962/04, Постановление ЕСПЧ от 13 марта 2012 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 05 июня 2013 года № 94П13ССС (по информации, предоставленной российскими властями Комитету Министров Совета Европы).
  34. Дамир Сибгатуллин против России (Damir Sibgatullin v. Russia), жалоба № 1413/05, Постановление ЕСПЧ от 24 марта 2012 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 24 декабря 2014 года № 150-П14.
  35. Салихов против России (Salikhov v. Russia), жалоба № 23880/05, Постановление ЕСПЧ от 03 мая 2012 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 06 февраля 2013 года № 304-П12 (по информации, предоставленной российскими властями Комитету Министров Совета Европы).
  36. Идалов против России (Idalov v. Russia), жалоба № 5826/03, Постановление Большой Палаты ЕСПЧ от 22 мая 2012 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 26 декабря 2012 года №183-П12.
  37. Сайд-Ахмед Зубайраев против России (Saud-Akhmed Zubayrayev v. Russia), жалоба № 34653/04, Постановление ЕСПЧ от 26 июня 2012 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 05 марта 2014 года № 219-П13 (вывод о пересмотре сделан в связи с информацией о поступлении дела на новое рассмотрение).
  38. Веселов и другие против России (Veselov and Others v. Russia), жалобы №№ 23200/10, 24009/07 и 556/10, Постановление ЕСПЧ от 02 октября 2012 года — Постановления Президиума Верховного Суда РФ от 25 сентября 2013 года №№ 155-П13 (Веселов) и 158-П13 (Дружинин) и 06 ноября 2013 года № 167-П13 (Золотухин).
  39. Валерий Лопата против России (Valeriy Lopata v. Russia), жалоба № 19936/04, Постановление ЕСПЧ от 30 октября 2012 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 18 декабря 2013 года № 4ПК13 (вывод о пересмотре сделан в связи с информацией о вынесении нового судебного решения по делу).
  40. Тангиев против России (Tangiyev v. Russia), жалоба № 27610/05, Постановление ЕСПЧ от 11 декабря 2012 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 25 декабря 2013 года № 209-П13.
  41. Крылов против России (Krylov v. Russia), жалоба № 36697/03, Постановление ЕСПЧ от 14 марта 2013 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 29 января 2014 года № 254-П13.
  42. Евгений Иванов против России (Yevgeniy Ivanov v. Russia), жалоба № 27100/03, Постановление ЕСПЧ от 25 апреля 2013 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 02 апреля 2014 года № 9-П14.
  43. Роменский против России (Romenskiy v. Russia), жалоба № 22875/02, Постановление ЕСПЧ от 13 июня 2013 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 04 июня 2014 года № 6-П14.
  44. Насакин против России (Nasakin v. Russia), жалоба № 22735/05, Постановление ЕСПЧ от 18 июля 2013 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 18 июня 2014 года № 72-П14.
  45. Эдуард Рожков против России (Eduard Rozhkov v. Russia), жалоба № 11469/05, Постановление ЕСПЧ от 31 октября 2013 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 12 ноября 2014 года № 107-П14.
  46. Козлитин против России (Kozlitin v. Russia), жалоба № 17092/04, Постановление ЕСПЧ от 14 ноября 2013 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 30 июля 2014 года № 83-П14.
  47. Рябцев против России (Ryabtsev v. Russia), жалоба № 13642/06, Постановление ЕСПЧ от 14 ноября 2013 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 24 декабря 2014 года № 154-П14.
  48. Сийрак против России (Siyrak v. Russia), жалоба № 38094/05, Постановление ЕСПЧ от 19 декабря 2013 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 12 ноября 2014 года № 105-П14 (по информации, предоставленной российскими властями Комитету Министров Совета Европы).
  49. Пакшаев против России (Pakshayev v. Russia), жалоба № 1377/04, Постановление ЕСПЧ от 13 марта 2014 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 19 ноября 2014 года № 153-П14.
  50. Матыцина против России (Matytsina v. Russia), жалоба № 58428/10, Постановление ЕСПЧ от 27 марта 2014 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 04 марта 2015 года № 2-П15.
  51. Лагутин и другие против России (Lagutin and Others v. Russia), жалобы №№ 6228/09, 19678/07, 52340/08, 7451/09 и 19123/09, Постановление ЕСПЧ от 24 марта 2014 года — Постановления Президиума Верховного Суда РФ от 18 февраля 2015 года № 174-П14 (Семенов) и 01 апреля 2015 года №№ 16-П15 (Шляхова), 17-П15 (Зверян) и 19-П15 (Лагутины).
  52. Шехов против России (Shekhov v. Russia), жалоба № 12440/04, Постановление ЕСПЧ от 19 июня 2014 года — Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 23 декабря 2015 года № 167-П15.
  53. Носко и Нефедов против России (Nosko and Nefedov v. Russia), жалобы №№ 5753/09 и 11789/10, Постановление ЕСПЧ от 30 октября 2014 года — Постановления Президиума Верховного Суда РФ от 15 апреля 2015 года № 22-П15 и 24 июня 2015 года № 46-П15.
  54. Еремцов и другие против России (Yeremtsov and Others v. Russia), жалобы №№ 20696/09, 22504/06, 41167/06, 6193/07 и 18589/07, Постановление ЕСПЧ от 27 ноября 2014 года — Постановления Президиума Верховного Суда РФ от 13 мая 2015 года № 41-П15, 10 июня 2015 года №№ 66-П15 (Антонов), 67-П15 (Еремцов), 24 июня 2015 года №№ 42-П15 (Мордвинов — Постановление не опубликовано, но, исходя из решений в отношении остальных заявителей, предположительно, тут принято такое же) и 45-П15 (Никитин).

В дополнение к названным выше 62-ум мне удалось найти еще 12 Постановлений ЕСПЧ, которыми были признаны нарушения права на справедливое судебное разбирательство по предъявленному уголовному обвинению (не считая чрезмерной длительности разбирательства и нарушений презумпции невиновности, которые явно не требуют пересмотра уголовных дел). Поиск проводился вручную среди 134-х Постановлений, отмеченных в базе данных ЕСПЧ (HUDOC) как содержащие вывод о нарушении статьи 6 Европейской Конвенции и относящиеся к уголовной сфере. Поэтому в принципе нельзя исключить, что некоторое число подходящих Постановлений выпало из поля моего зрения, если им не присвоены соответствующие реквизиты в HUDOC’е. Но если такие и есть, то их должно быть очень немного. При этом я не стал включать в анализ Постановления, вступившие в силу менее года назад. Поскольку в таких случаях Президиум Верховного Суда РФ мог еще не успеть рассмотреть дело.

Что касается оставшихся 12 Постановлений, то ситуация с ними следующая:

  1. Посохов против России (Posokhov v. Russia), жалоба № 63486/00, Постановление ЕСПЧ от 04 марта 2003 года — Комитет Министров Совета Европы пришел к выводу, что меры индивидуального характера (пересмотр дела относится к ним) не требовались, т.к. заявитель был освобожден от наказания в связи с истечением сроков давности привлечения к уголовной ответственности. И в любом случае он сам не требовал принятия таких мер.
  2. Романов против России (Romanov v. Russia), жалоба № 63993/00, Постановление ЕСПЧ от 20 октября 2005 года — известно, что в пересмотре было отказано, т.к. производство по делу было прекращено по амнистии, т.е. заявитель не испытывал более последствий нарушений. Но соответствующего судебного акта мне найти не удалось.
  3. Метелица против России (Metelitsa v. Russia), жалоба № 33132/02, Постановление ЕСПЧ от 22 июня 2006 года — по информации, предоставленной российскими властями Комитету Министров Совета Европы (содержится в комментариях к делу «Самохвалов против России»), заявитель не требовал пересмотра дела. Однако это само по себе пересмотру не препятствует. В т.ч. по той причине, что по УПК РФ Председатель Верховного Суда РФ обязан внести представление в Президиум Верховного Суда РФ по своей инициативе. И ряд уголовных дел был направлен на новое рассмотрение, хотя заявители об этом не просили. В любом случае, по этому делу не удалось найти никакой информации о Постановлении Президиума Верховного Суда РФ.
  4. Попов против России (Popov v. Russia), жалоба № 26853/04, Постановление ЕСПЧ от 13 июля 2006 года — мне не удалось найти никакой информации.
  5. Алдошкина против России (Aldoshkina v. Russia), жалоба № 66041/01, Постановление ЕСПЧ от 12 октября 2006 года — нашлась только информация об отказе в возбуждении надзорного производства, но текст Постановления не опубликован.
  6. Станислав Жуков против России (Stanislav Zhukov v. Russia), жалоба № 54632/00, Постановление ЕСПЧ от 12 октября 2006 года — известно лишь, что заявитель не просил о пересмотре дела.
  7. Худобин против России (Khudobin v. Russia), жалоба № 59696/00, Постановление ЕСПЧ от 26 октября 2006 года — согласно имеющейся информации в мерах индивидуального характера, выходящих за рамки выплаты компенсации, нет необходимости в связи с выходом заявителя на свободу (хотя вообще-то это далеко не всегда свидетельствует о том, что заявитель не испытывает более последствий нарушения, хотя бы по причине наличия судимости — со всеми вытекающими).
  8. Абрамян против России (Abramyan v. Russia), жалоба № 10709/02, Постановление ЕСПЧ от 09 октября 2008 года — содержание Постановления Президиума Верховного Суда РФ неизвестно.
  9. Моисеев против России (Moiseyev v. Russia), жалоба № 62936/00, Постановление ЕСПЧ от 09 октября 2008 года — заявитель проинформировал Комитет Министров, что он находится на свободе и не намерен добиваться пересмотра дела. Соответственно, меры индивидуального характера не требуются.
  10. Трепашкин против России (№ 2) (Trepashkin v. Russia (No. 2)), жалоба № 14248/05, Постановление ЕСПЧ от 16 декабря 2010 года — мне не удалось найти никакой информации.
  11. Кривошапкин против России (Krivoshapkin v. Russia), жалоба № 42224/02, Постановление ЕСПЧ от 27 января 2011 года — нашлась только информация об отзыве своего Представления Председателем Верховного Суда РФ.
  12. Мостипан против России (Mostipan v. Russia), жалоба № 12042/09, Постановление ЕСПЧ от 16 октября 2014 года — содержание Постановления Президиума Верховного Суда РФ неизвестно.

И последнее. По порядку, но не по значению. Учитывая, что оценка Президиумом Верховного Суда РФ значения нарушений права на справедливое судебное разбирательство по предъявленному уголовному обвинению, признанных ЕСПЧ, может значительно отличаться от оценки самого ЕСПЧ, заявителям, жалоба которых на нарушение статьи 6 Европейской Конвенции коммуницирована в части нескольких предполагаемых нарушений, стоит подумать над тем, чтобы прямо просить ЕСПЧ не останавливаться на выводе о некоторых таких нарушениях. Что Страсбургский Суд делает весьма нередко, признавая отсутствие необходимости анализировать дело на предмет других нарушений права на справедливое судебное разбирательство. А просить доводить свой анализ до конца. И в пользу необходимости делать это можно приводить названные выше Постановления Президиума Верховного Суда РФ, в которых фактически выражено несогласие с тем, что признанные ЕСПЧ нарушения сделали все разбирательство в целом несправедливым по смыслу статьи 6 Европейской Конвенции. И хотя бы этим такие Постановления Президиума Верховного Суда РФ могут стать полезными заявителям. Пусть даже другим заявителя, по другим делам.

«Кировлес» Навального и Офицерова: Мотивировка ЕСПЧ

Пресс-релиз ЕСПЧ
[«Х»и «О.» заменены на «Опалев»]

Осуждение оппозиционного деятеля за хищение –
результат произвольного применения закона

Сегодня Европейский Суд по правам человека (ЕСПЧ) вынес постановление по делу Навальный и Офицеров против России (по жалобам № 46632/13 и 28671/14). Палата единогласно постановила, что имело место нарушение следующего положения Европейской Конвенции по правам человека: Статья 6 § 1 (право на справедливое судебное разбирательство).

Данная жалоба касалась уголовного дела о хищении в отношении двух лиц, оппозиционного деятеля и предпринимателя, утверждавших, что обвинительный приговор был вынесен в результате судебного разбирательства, не отвечавшего требованиям справедливости, что был допущен произвол, а также что уголовный закон был применен непредсказуемым образом.

Суд установил, что в результате выделения уголовного дела против соучастника хищения, обвиненного в сговоре с заявителями, и его осуждения в порядке особого производства заявители были лишены существенных гарантий их права на справедливое судебное разбирательство. В частности, в обвинительном приговоре в отношении этого лица были допущены формулировки, не оставляющие сомнений в том, что заявители являлись соучастниками данного преступления. Кроме того, российские суды признали заявителей виновными в преступлении, состоявшем в совершении действий, неотличимых от законной предпринимательской деятельности; иными словами, было допущено произвольное толкование закона в нарушение прав обвиняемых.

Основные факты

Заявители, Алексей Навальный, 1976 года рождения, и Петр Офицеров, 1975 года рождения, являются российскими гражданами и проживают в Москве. Г-н Навальный известен как один из лидеров оппозиции, активист борьбы с коррупцией и автор популярного интернет-блога. Юрист по профессии, он состоял в коллегии адвокатов в Москве вплоть до прекращения статуса адвоката в результате его уголовного осуждения. Г-н Офицеров является предпринимателем.

В январе 2009 г. губернатор Кировской области пригласил г-на Навального в качестве советника на общественных началах по вопросам повышения прозрачности управления имуществом области. Его задачей являлось, в том числе, увеличение рентабельности лесозаготовительной промышленности, убыточной на тот момент, для преодоления кризиса в лесной отрасли. В числе прочего он участвовал в обсуждении финансовых и материально- технических проблем лесозаготовительного предприятия КОГУП «Кировлес» с его директором г-ном [Опалевым]. По предложению г-на Навального [Опалев] согласился начать совместную деятельность с посреднической компанией, которая перепродавала бы продукцию КОГУП «Кировлес» покупателям, чтобы сократить прямые продажи леса с лесопилок, входящих в состав КОГУП «Кировлес». По сложившейся ранее практике, лесопилки осуществляли прямые сделки и вели по ним наличные расчеты, которые не отражались в бухгалтерской отчетности предприятия. Г-н Навальный обратился к г-ну Офицерову, и тот создал ООО «Вятская лесная компания» (ООО «ВЛК»). В апреле 2009 г. КОГУП «Кировлес» в лице директора [Опалева] заключило с ООО «ВЛК» в лице г-на Офицерова рамочный договор поставки. Данный договор предусматривал, что КОГУП «Кировлес» будет на неисключительной основе поставлять ООО «ВЛК» продукцию для дальнейшей продажи конечным покупателям с 7% наценкой, которая составляла комиссию ООО «ВЛК».

В августе 2009 г. Департамент государственной собственности временно отстранил г-на [Опалева] от исполнения обязанностей директора КОГУП «Кировлес», а в октябре того же года он был освобожден от занимаемой должности в связи с неудовлетворительным исполнением своих обязанностей. В сентябре 2009 г. КОГУП «Кировлес» расторгло договор с ООО «ВЛК».

В течение 2010 г. г-н Навальный вел антикоррупционную кампанию и опубликовал ряд статей и документов, изобличающих высокопоставленных должностных лиц в крупных финансовых злоупотреблениях. В частности, в одном из его материалов, опубликованном в ноябре 2010 г., он заявил о хищении не менее 4 миллиардов долларов США из государственных средств в ходе строительства нефтепровода «Восточная Сибирь — Тихий океан». По мнению автора, Президент Российской Федерации В.В. Путин мог быть лично к этому причастен.

В декабре 2010 г. управление Следственного комитета при прокуратуре РФ по Кировской области (впоследствии Следственный комитет РФ, далее – «Следственный комитет») завел материал о проверке по рапорту об обнаружении признаков преступления в действиях заявителей, а именно обмана и злоупотребления доверием директора КОГУП «Кировлес» и склонении его к заключению убыточной сделки. Вначале Следственный комитет трижды принимал решение отказать в возбуждении уголовного дела за отсутствием в действиях заявителей состава преступления, но в мае 2010 г. уголовное дело было возбуждено. По результатам допроса ряда свидетелей, включая г-на [Опалева] и нескольких бывших сотрудников КОГУП «Кировлес», а также изучения бухгалтерской отчетности КОГУП «Кировлес» и ООО «ВЛК», следователи установили, что в действиях заявителей отсутствовал состав преступления. В апреле 2012 г. уголовное дело было прекращено. Однако вскоре Следственный комитет отменил свое решение. 5 июля 2012 г. Председатель Следственного комитета А.И. Бастрыкин публично обратился к своим подчиненным на объединенной коллегии Следственного комитета, раскритиковав решение о закрытии уголовного дела против г-на Навального, и приказал впредь не допускать подобных решений. 26 июля 2012 г. г-н Навальный опубликовал статью, в которой г-н Бастрыкин обвинялся в несоблюдении законодательства, налагающего ограничения на высокопоставленных госслужащих.

30 июля 2012 Следственный комитет возбудил уголовное дело в отношении г-на [Опалева] по подозрению, что он вступил в преступный сговор с неустановленными лицами для совершения хищения имущества КОГУП «Кировлес» посредством ООО «ВЛК». Это уголовное дело было соединено с уголовным делом против заявителей. Впоследствии всем троим было предъявлено обвинение в сговоре с целью хищения имущества КОГУП «Кировлес».

12 сентября 2012 г. заместитель Генерального прокурора РФ удовлетворил ходатайство г-на [Опалева] о заключении досудебного соглашения о сотрудничестве и о рассмотрении его уголовного дела в порядке особого производства. В качестве условия данного соглашения г-н [Опалев] обязался активно содействовать следствию «в изобличении и уголовном преследовании других соучастников – Навального А.А. и Офицерова П.Ю. – [и] их роли в деле [о хищении]». В октябре 2012 г. уголовное дело в отношении г-на [Опалева] было выделено в отельное производство. Жалобы г-на Навального на нарушение его прав вследствие заключения г-ном [Опалевым] досудебного соглашения и выделения его дела в отдельное производство, были отклонены, равно как и его ходатайства о соединении уголовных дел вновь. В декабре 2012 г. г-н [Опалев] был признан виновным в хищении имущества КОГУП «Кировлес» и приговорен к четырем годам лишения свободы условно, с трехлетним испытательным сроком. В приговоре указывалось, что г-н [Опалев] действовал по предварительному сговору с «бывшим советником Губернатора Н.» и «бывшим генеральным директором ООО «ВЛК» [Опалевым]», которые разработали преступный план хищения имущества КОГУП «Кировлес» и обращения его в пользу вновь созданного подконтрольного «[Опалеву]» юридического лица, которое он создал и которым руководил.

Г-н Навальный обжаловал данный приговор, указав, что он предрешал вопрос об их с г-ном Офицеровым виновности, в то время как он подлежал исследованию в другом процессе. Суд оставил его жалобу без рассмотрения на том основании, что г-н Навальный не являлся участником данного уголовного дела.

В судебном процессе против заявителей Ленинский районный суд г. Кирова отказал им в признании приговора по делу [Опалева] недопустимым доказательством и исключении его из материалов уголовного дела. Г-н [Опалев] был допрошен в судебном заседании в качестве свидетеля; несмотря на возражения заявителей, суд по ходатайству прокурора разрешил огласить его показания, данные на предварительном следствии, и они были оглашены до того, как [Опалев] был допрошен защитой. Суд отклонил ходатайство заявителей о вызове и допросе ряда свидетелей, включая двух представителей органов власти Кировской области.

17 июля 2013 г-н Навальный был зарегистрирован в качестве кандидата на должность мэра Москвы. На следующий день Ленинский районный суд вынес приговор по делу заявителей, признав г-на Навального виновным в организации хищения в особо крупном размере, а г-на Офицерова в пособничестве этому преступлению. Они были приговорены соответственно к пяти и четырем годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии. В основу приговора суд положил, в том числе, показания г-на [Опалева], данные им в судебном заседании и на предварительном следствии. Суд отклонил возражения г-на Навального по поводу политического характера преследования, а также его ходатайства о признании показаний г-на [Опалева] недопустимым доказательством.

В сентябре 2013 г. состоялись выборы мэра Москвы, на которых г-н Навальный занял второе место, набрав около 27% голосов. В октябре 2013 г. Кировский областной суд оставил приговор по делу заявителей без изменений, заменив им наказание на условные сроки лишения свободы с подпиской о невыезде. В феврале 2014 г. г-н Навальный был помещен под домашний арест в качестве меры пресечения по другому, не связанному с этим, уголовному делу. При назначении меры пресечения суд сослался на приговор, ранее вынесенный по делу о хищении имущества КОГУП «Кировлес».

Жалобы, процедура и состав Суда

Ссылаясь на статью 6 §§ 1, 2 и 3 (d) (право на справедливое судебное разбирательство / презумпция невиновности / право допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены), заявители утверждали, что обвинительный приговор был вынесен в результате произвольного и несправедливого судебного разбирательства. Далее, ссылаясь на статью 7 (наказание исключительно на основании закона), они жаловались также, что норма уголовного закона, на основании которой они были осуждены, не была применима к их действиям. Они утверждали, что власти прибегли к такому расширительному толкованию нормы закона, что ее пределы стали размыты и она перестала удовлетворять требованию предсказуемости ее применения. Наконец, заявители утверждали, что имело место нарушение статьи 18 (пределы использования ограничений в отношении прав) в сочетании со статьями 6 и 7, на том основании, что их уголовное преследование и осуждение имело иные цели, нежели отправление правосудия, а именно препятствование г-ну Навальному в его общественной и политической деятельности.

Жалобы заявителей были поданы в Европейский Суд по правам человека 24 июня 2013 г. и 8 апреля 2014 г. соответственно.

Постановление было вынесено Палатой из семи судей в следующем составе:

Луис Лопес Герра (Испания), Председатель,
Хелена Ядерблом (Швеция),
Георгий Николау (Кипр),
Хелен Келлер (Швейцария),
Йоханнес Силвис (Нидерланды),
Дмирий Дедов (Россия),
Бранко Лубарда (Сербия),
При участии Мариалены Цирли, Заместителя Секретаря Секции.

Решение Суда

Статья 6

Несмотря на то, что каждая из жалоб заявителей со ссылкой на статью 6 могла бы являться отдельным основанием для рассмотрения с точки зрения Конвенции, Суд счел уместным в данном деле рассмотреть жалобы на отдельные элементы процедуры в их совокупности, оценив их с точки зрения единства гарантий права на справедливое судебное разбирательство. Суд отметил, что в основе каждой из жалоб заявителей лежали доводы о том, что выделение уголовного дела против г-на [Опалева] и его рассмотрение в порядке особого производства являлись способом обойти важные процедурные гарантии, которыми они пользовались бы при рассмотрении уголовного дела в отношении всех троих соучастников в одном судебном процессе.

В основе обвинения, предъявленного заявителям, лежали те же события, что и в уголовном деле против г-на [Опалева]. Поэтому невозможно отрицать, что факты, установленные в деле [Опалева], а также выводы суда, имели прямое отношение к уголовному делу заявителей. При подобных обстоятельствах требовались существенные гарантии того, что решения, принятые по делу г-на [Опалева], не препятствовали бы осуществлению всей полноты права на справедливое судебное разбирательство в последующем уголовном процессе против заявителей.

Однако Суд пришел к выводу, что в данном деле не были соблюдены два основополагающих требования в обеспечение справедливого судебного разбирательства, которые должны выполняться при рассмотрении уголовных дел против соучастников в отдельных процессах.

А именно, в нарушение обязанности суда воздерживаться от каких бы то ни было утверждений, предвосхищающих предстоящее судебное разбирательство по другому уголовному делу, при вынесении приговора в отношении г-на [Опалева] в декабре 2012 г. суд допустил формулировки, не оставляющие сомнений в том, что заявители были причастны к данному преступлению, и что это были именно они лично. Выводы суда и манера их изложения не могут быть оценены иначе, как предрешение вопроса, являющегося предметом предстоящего судебного разбирательства.

Второе требование, которое было нарушено, – это обязанность суда воздерживаться от принятия фактических обстоятельств, изложенных в предыдущем деле, в качестве установленных res judicata, то есть без дополнительной проверки, если подсудимый не участвовал в предыдущем процессе. Однако при рассмотрении дела заявителей суды приняли обстоятельства, изложенные в приговоре в отношении г-на Х, в качестве заранее установленных (имеющих силу res judicata). Российское Правительство выдвинуло возражение, что в обязанности суда, рассматривавшего дело заявителей, входило полное и всестороннее изучение доказательств и свидетельских показаний и вынесение решения исключительно на основе материалов, изученных в этом судебном процессе. Однако Суд счел, что у суда, рассматривавшего дело, были очевидные мотивы придерживаться выводов, сделанных в прошлом деле, потому что противоречие с ними поставило бы под вопрос законность и обоснованность обоих приговоров, вынесенных одним и тем же судом. Нежелательность вынесения приговоров, находящихся в противоречии между собой, могла служить сдерживающим фактором для судей, ограничивающим их стремление к установлению истины и их способность к отправлению правосудия.

Таким же образом использование процедуры досудебного соглашения с г-ном [Опалевым] и вынесение на его основании приговора в порядке особого производства ставило под сомнение возможность этого лица выступать свидетелем в уголовном процессе против заявителей. При заключении сделки о сотрудничестве он сформулировал совместно с обвинением определенную версию событий, которая не проверялась судом и не требовала подкрепления доказательствами, и эта версия легла в основу его приговора. Давая впоследствии показания в качестве свидетеля, г-н [Опалев] был вынужден придерживаться именно этой версии, согласованной им в качестве обвиняемого в ходе досудебной сделки. Более того, когда г-н [Опалев] выступал в процессе заявителей в качестве свидетеля, суд позволил огласить его ранее данные показания до того, как он был допрошен защитой, что могло создать у любого независимого наблюдателя впечатление, будто суд поощрял свидетеля придерживаться какой-то определенной версии событий.

Что касается утверждения заявителей о том, что в их деле имело место произвольное применение закона, Суд отметил следующее. После того как первоначально выдвинутое против заявителей обвинение в обмане и злоупотреблении доверием г-на [Опалева] было снято за отсутствием состава преступления, было принято решение об изменении обвинения. Вновь выдвинутое обвинение предполагало, что это г-н [Опалев] совершил хищение имущества, заключив убыточную сделку, а заявители выступали его соучастниками. Суд далее отметил, что в соответствии с российским правом, общества с ограниченной ответственностью, каковым являлось ООО «ВЛК», определяются как юридические лица, преследующие в качестве основной цели своей деятельности извлечение прибыли. В судебном процессе не было установлено, что перепродажа лесоматериалов и взимание комиссии ООО «ВЛК» преследовали иную цель, нежели извлечение прибыли, например, что договор служил прикрытием для отмывания денег, уклонения от налогов, коммерческого подкупа или иной противозаконной или сомнительной деятельности – таких обвинений даже не выдвигалось.

Из материалов дела следует, что обе стороны договора преследовали коммерческие цели независимо друг от друга и что эти цели были именно такими, как было предусмотрено в договоре. Поэтому Суд заключил, что российские суды признали г-на Офицерова виновным в действиях, неотличимых от обычной предпринимательской деятельности в качестве посредника, а г-на Навального в том, что он эту деятельность организовал. Таким образом, Суд констатировал, что российские суды привлекли заявителей к уголовной ответственности за действия, полностью выпадающие за пределы уголовно-правовой нормы, примененной в данном уголовном деле. Иными словами, суд допустил произвольное толкование закона в нарушение прав обвиняемых.

Придя к вышеуказанным выводам, Суд установил, что российские суды не обеспечили справедливого судебного разбирательства, и высказал предположение, что судьи и не стремились развеять очевидность допущенных нарушений. Особо отмечено, что суды проигнорировали аргумент г-на Навального о том, что он подвергался политическим преследованиям, хотя Суд счел этот довод заслуживающим внимания. Он отметил, что кампания по борьбе с коррупцией стала набирать силу в 2010 г. В это время расследования г-на Навального в отношении высокопоставленных чиновников, включая Президента Российской Федерации, привлекали все больше общественного внимания не только среди читателей его интернет-блога, но и более широкой аудитории после публикаций в СМИ. Даже если официальные лица, которых касались расследования, не признавали, что им было о них известно, они едва ли приветствовали факт этих публикаций. Кроме того, нельзя не обратить внимания на то, что первая проверка по фактам, связанным с КОГУП «Кировлес», была предпринята через три недели после публикации скандальной статьи о финансовых махинациях в связи с проектом строительства нефтепровода «Восточная Сибирь — Тихий океан», в которой содержались обвинения в адрес высшего политического руководства страны.

Не рассмотрев столь веских аргументов о возможных политических мотивах уголовного преследования г-на Навального, суд только укрепил подозрения, что причины привлечения его к уголовной ответственности были именно политическими.

Суд постановил, что уголовный процесс против заявителей был проведен в нарушение статьи 6 § 1.

Другие статьи

Сославшись на уже сделанный вывод о том, что российские суды допустили произвольное толкование закона и признали заявителей виновными в действиях, неотличимых от обычной предпринимательской деятельности, Суд не счел необходимым рассматривать вопрос о наличии нарушения также статьи 7.

Относительно жалобы о нарушении статьи 18 в совокупности со статьями 6 и 7, Суд решил, что это положение не применимо в данном деле, и признал ее на этом основании неприемлемой. Он отметил, что ни статья 6, ни статья 7 не содержат прямых или косвенных ограничений, относящихся к этому делу, которые могли бы составлять предмет исследования для Суда в смысле статьи 18.

Справедливая компенсация (статья 41)

Суд постановил, что Россия обязана выплатить каждому из заявителей 8 000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также г-ну Навальному 48 053 евро и г-ну Офицерову 22 893 евро в качестве компенсации за понесенные ими судебные расходы и издержки.

Особое мнение

Судьи Николау, Келлер и Дедов выразили особое мнение, которое содержится в приложении к постановлению.

Официальный текст постановления составлен на английском языке.