Пример (40) предварительной оценки перспектив обращения в Европейский Суд

ПРИМЕРЫ РЕЗУЛЬТАТОВ ОЦЕНКИ ПЕРСПЕКТИВ ОБРАЩЕНИЯ В ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

 

ПРИМЕР (40) ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ОЦЕНКИ ПЕРСПЕКТИВ ОБРАЩЕНИЯ В ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

 

Результаты оценки: заказчица после длительной переписки сообщила, что ей нужно несколько дней, чтобы подумать, готова ли она обратиться к моим услугам по подготовке жалобы в ЕСПЧ. С тех пор миновало много месяцев. См. также общую статистику оценок перспектив обращения с жалобой в ЕСПЧ.

 

Здравствуйте!

Я ознакомился с представленными Вами документами и практически не усматриваю перспектив обращения с жалобой в Европейский Суд по правам человека. Я не могу сказать, что их абсолютно нет, но они пренебрежимо малы. Шансы на то, что такая жалоба будет рассмотрена по существу, намного ниже средних шансов жалоб, которыми я занимаюсь, а я занимаюсь исключительно жалобами с не очень хорошими перспективами (ни пытками, ни Чечней, ни явными нарушениями при заключении под стражу, ни тем более чрезмерной длительностью судебного разбирательства, отменой в надзоре вступивших в законную силу судебных решений и иными подобными делами я не занимаюсь в принципе).

В первую очередь следует сказать, что Европейский Суд по правам человека не является судом четвертой инстанции, то есть он не рассматривает (и не пересматривает) по существу решения национальных судов, и его практически бессмысленно убеждать в том, что преступление как таковое не было совершенно.

Далее следует сказать, что Европейский Суд по правам человека не занимается оценкой (и переоценкой) доказательств по делу, равно как не подвергает сомнению оценку доказательств, данную национальными судами, за исключением очень, очень редко констатируемых им нарушений судами в процессе/результате оценки доказательств права не подвергаться произволу, права на тщательный анализ критических (определяющих) аргументов и соответствующим им доказательств стороны, права на мотивированное судебное решение, т.е. права на получение ответов опять-таки на критические (определяющие) аргументы и доказательства стороны и права не быть жертвой формализма. Если говорить чуть точнее, то Европейский Суд по правам человека иногда оценивает доказательства на предмет явной (и только явной) достаточности их совокупности для вывода о наличии или отсутствии факта, имеющего критическое значение с точки зрения возможности принятия того решения, которое принято судом (он делает это, когда вывод о факте основан на одном-двух доказательствах, к которым предъявлены претензии, делающие их использование «несправедливым» в том или ином аспекте в смысле статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод), а также на предмет относимости доказательств, но никогда не оценивает доказательства с точки зрения их достоверности, а тем более допустимости. Последнее невозможно в принципе в силу того, что статья 6 Конвенции, гарантирующая право на справедливое судебное разбирательство, не предусматривает права на соблюдение как такового национального закона (не считая норм, касающихся «создания суда», т.е. назначения судей, формирования состава суда, отдельных аспектов подсудности, о чем в Вашем случае речи в принципе не идет), в т.ч. процессуального, в то время как допустимость доказательств — это как раз их соответствие национальному закону. (Оговорюсь, что статья 7 Конвенции предусматривает лишь право на то, чтобы преступление, в совершении которого лицо признано виновным, было в принципе предусмотрено национальным законом (применительно к России — УК РФ), а не право на то, чтобы лицо было признано виновным в его совершении с соблюдением норм национального  процессуального закона.)

Кассационные жалобы (особенно собственно жалоба Вашего отца) практически нечитабельны, т.к. в них просто хаотично набросано огромное количество разноплановых, разноуровневых, разных по своему значению (влиянию на принятое решение) претензий, не приведенных ни к какой единой логике. С точки зрения обращения в Европейский Суд по правам человека подавляющее большинство этих претензий не имеют значения, либо изложены так, что создается впечатление, что они не имеют значения (что в некотором смысле одно и то же). Например, если 100 свидетелей дают одинаковые показания и к показаниям 2-х из них предъявляются самые серьезные претензии, предположим, все говорит о том, что они ложные, искажены в протоколе, не подписаны лицами, якобы давшими их, и т.д., то на фоне одинаковых показаний других 98 свидетелей, к которым не предъявляется претензий (либо претензии к которым весьма формальны), не имеет ни малейшего значения, если суд положит показания и тех 2-х свидетелей в основу обвинения, сколь грандиозны не были бы претензии к ним. Поэтому предъявление отдельных, разрозненных претензий пусть даже к значительному числу доказательств (или даже всем) лишено смысла, пока не выделен весь предмет доказывания, пока вся (абсолютно вся) доказательственная база не распределена по его отдельным элементам, пока неясно, что и с помощью чего суд мог (пытался) доказать в принципе (суды в России в абсолютном большинстве случаев доказательственную базу по элементам предмета доказывания не распределяют хотя бы по той причине, что это требует несравнимо больших затрат времени, чем они могут позволить себе потратить на разбирательство по делу), в результате чего может стать понятно, какие элементы предмета доказывания абсолютно критичны и с помощью каких имеющихся доказательств они в принципе могут быть обоснованы, равно как то, какие претензии могут быть предъявлены к каждому из доказательств, с помощью которых обосновываются действительно значимые факты, и, наконец, то, к чему приводит вся совокупность таких претензий, насколько они «выбивают почву» из под этих фактов, значимых элементов предмета доказывания и таким образом итогового вывода суда. Нужно четко представлять себе и показывать другим, какое значение имеет, например, положение «Нивы» до аварии, а какое, скажем, скорость движения мотоцикла. А значение два эти фактора применительно к данному делу имеют несравнимо разное. И претензии к тому, как судом установлено первое и второе, играют несоизмеримо различную роль с точки зрения вывода о виновности. Собственно, второй фактор в интерпретации национального права национальным судом (а именно он в первую очередь имеет право интерпретировать национальное право, а вовсе не сторона процесса и не Европейский Суд по правам человека) вообще не имеет никакого значения, т.к., если «Нива» выехала на встречную полосу движения и перекрыла дорогу мотоциклу, движущемуся по своей стороне, неважно, какая у мотоцикла была скорость, мог ли его водитель затормозить и избежать аварии (хотя вообще-то с точки зрения причинно-следственной связи, к которой прямо апеллирует суд кассационной инстанции, это не совсем так).

Применительно к этому делу необходимо четко понимать, что ключевой, самый значимый, критический факт — это то, где находилась «Нива» непосредственно перед аварией, т.е. где конкретно (на чьей полосе и где именно) произошло собственно столкновение. Далее следует понимать, какие факты позволяют суду прийти к выводу о том, что это за место (осыпь/осколки, тормозной след, царапины на асфальте, отчасти повреждения на «Ниве»/их механизм), чтобы методично показывать, что каждый из этих фактов значим, а затем выяснять, с помощью каких доказательств каждый их них устанавливается, после чего пытаться методично доказывать, что судом допущены нарушения одного или более прав в отношении действительно критических доказательств (применительно к разным доказательствам это может быть как одно или несколько нарушений указанных выше четырех прав (за исключением права быть жертвой формализма), а также права подвергать сомнению критические доказательства (оно выводится из пункта 1 и подпункта D пункта 3 статьи 6 Конвенции в их совокупности), права представлять критические доказательства на равных со стороной обвинения (оно выводится из тех же пунктов/подпунктов), права иметь возможности для подготовки своей защиты). Например, показывать, каким образом отказ суда удовлетворить ходатайство о назначении повторной/дополнительной экспертизы привело к невозможности реализации права представлять доказательства на равных с обвинением и права иметь возможности для подготовки своей защиты, с учетом того, что версия Вашего отца (в соответствующей части) не могла быть проверена на основе имеющихся доказательств, без проведения исследования, что подтвердил на допросе эксперт, назначение экспертизы защите недоступно в силу положений УПК РФ, сама она не могла провести исследование из-за недоступности ей соответствующих объектов и одновременно из-за того, что в силу сложившейся практики результаты исследования, оформленные не в виде заключения эксперта, практически не были бы признаны судом доказательством по делу, способным противостоять доказательству обвинения — заключению эксперта. Это лишь пример.

При этом логичным текст сделать можно, а вот простым для понимания — едва ли, т.к. доказательств довольно много, много цифр, много конкретных данных в показания свидетелей, много претензий ко всем доказательствам, причем претензий очень и очень разных с точки зрения того, о каком конкретном праве, являющемся частью права на справедливое судебное разбирательство, идет речь. Но самое главное, что это текст будет не только сложным, но и очень будет напоминаться попытку вовлечь Европейский Суд по правам человека в переоценку доказательств, чего он очень, очень не любит. Принимая во внимание, что ресурсы Европейского Суда по правам человека весьма ограничены, у жалобы на нарушения права на справедливое судебное разбирательств низкий приоритет, жалоба, о которой идет речь, это потенциально очень сложная по фактологии доказыванию нарушений жалоба (это не то же самое, что, скажем, провести процесс без уведомления и участия стороны), нарушения, о которых идет речь, констатируются редко, а признать жалобу на первом этапе разбирательства неприемлемой очень легко — это не требует даже мотивировки, Ваши шансы на то, что жалоба в принципе будет рассматриваться по существу, пренебрежимо малы.

Да, добавлю, что теоретически и только теоретически также можно говорить о нарушении презумпции невиновности в связи с тем, что суд до вынесения приговора в своих постановлениях, принятых по результатам рассмотрения ходатайств защиты, фактически определил для себя место ДТП, а следовательно, положение «Нивы» до столкновения, что, если установить предмет доказывания, является самым основным и едва ли не единственным ключевым фактом, который может свидетельствовать о виновности или невиновности. Однако нарушение этого права констатируется Европейским Судом по правам человека чрезвычайно редко. А прямо суд в этих постановлениях преступником Вашего отца не называет. Доказывание тут хотя и возможно, но весьма сложно даже столько с точки зрения прописывания всего, что должно быть прописано — в первую очередь, раскладывания по полочкам предмета доказывания — сколько с точки зрения восприятия всего этого читателем.

Но самое главное, что, судя по Вашему первому письму, Вы рассчитываете на то, что Европейский Суд по правам человека может принять решение по жалобе быстро. Однако быстро он может принять лишь решение о неприемлемости жалобы (на сегодняшний день таковые могут быть приняты буквально в течение нескольких недель или месяцев). Если предположить, что жалоба не будет объявлена неприемлемой, разбирательство по ней может идти несколько лет — порядка пяти-семи. Обращаю внимание, что состояние здоровья Вашего отца практически не может повлиять на сроки рассмотрения его жалобы на предполагаемые нарушения статьи 6 Конвенции.

Учитывая высочайшие шансы на признание подобной жалобы неприемлемой по указанным выше причинам, тот факт, что даже при самом благоприятном исходе жалоба никак не поможет Вашему отцу раньше выйти, но сможет сработать лишь в будущем, «на доброе имя», а также принимая во внимание, что работа над подобной жалобой может стоить очень дорого, т.к. требуется огромное количество времени, чтобы все разложить по полочкам, в то время как речь не идет о случае, когда лицо потеряло много денег и пытается вернуть их посредством обращения в Европейский Суд по правам человека, в результате чего готово рисковать своими деньгами, равно как о случае, когда обращение в Европейский Суд по правам человека является делом принципа, в результате чего человек, располагающий деньгами, также готов тратить их, даже понимая весьма незначительные шансы на успех, я рекомендую Вам не обращаться с жалобой в Европейский Суд по правам человека. К этому я могу лишь добавить, что если Вы направить в Европейский Суд по правам человека нечто подобное кассационным или надзорной жалобе, то вероятность признания такой жалобы неприемлемой будет составлять примерно 99,9%. Это, следует сказать, не означает, что у Вас нет шансов в надзоре! Как раз в надзоре они в данном случае, по сути, выше, чем в Европейском Суде по правам человека.

[дополнение]

Статья 6 Конвенции не требует соблюдать национальный процессуальный закон (равно как и материальный), не считая тех его норм, которые касаются «создания суда», т.е. назначения судей, формирования суда, отдельных аспектов подсудности, о нарушении которых в Вашем деле речи не идет.

Поэтому, указание на какое-то нарушение национального закона само по себе в принципе не имеет никакого отношения к нарушению права на справедливое судебное разбирательство. И фальсификация чьей бы то ни было подписи под каким бы то ни было документом, сколько бы раз и под угрозой каких последствий это не было бы запрещено национальным законом, не является исключением.

Если Вы полагаете, что фальсификация подписи является по меньшей мере одним из аргументов в доказывании того, что процесс, в котором был так или иначе использован документ, подпись под которым фальсифицирована, не соответствует требованиям статьи 6 Конвенции, Вам следует указать, какое из множества весьма конкретных прав, из которых состоит право на справедливое судебное разбирательство, гарантированное статьей 6 Конвенции, было, по Вашему мнению, нарушено.

Некоторые полагают, что статья 6 Конвенции гарантирует некую абстрактную «справедливость» в каком-то бытовом смысле, в т.ч. по той причине, что текст самой по себе статьи 6 Конвенции весьма лаконичен. Однако это не так. Право на справедливое судебное разбирательство состоит из весьма и весьма конкретных прав, часть их которых сформулирована прямо в тексте статьи 6 Конвенции, а другая – только в практике Европейского Суда по правам человека (впрочем, понимание прав, относящихся к первой группе, без обращения к практике Суда также практически невозможно). Это право на то, чтобы тебе была обеспечена профессиональная юридическая помощь, право представлять доказательства, которые могут иметь критическое или во всяком случае решающее значение с точки зрения результатов разбирательства (заметьте, не любые доказательства!), право допрашивать свидетелей, показания которых также играют критическое или существенное значение с точки зрения результатов разбирательства (опять-таки, не любых!), право на мотивированное решение, под которым понимается необходимость предоставления судом хотя бы одной из двух инстанций ответов на критические аргументы защиты и соответствующие им доказательства (и снова не любые!) и значительное число других весьма и весьма конкретных прав.

Ответить на вопрос вроде: «[Я] не поняла, почему Вы упускаете из внимания… доказанный факт фальсификации подписи обвиняемого в материалах дела» — невозможно, пока Вы не укажете, какое из прав, гарантированных статьей 6 Конвенции, по Вашему мнению, нарушается в результате использования этих «материалов», а если говорить конкретно (только так и следует говорить!), то протоколов ознакомления с постановлениями о назначении судебно-медицинских экспертиз (если я правильно понимаю, речь идет об этом). Если Вы укажете на это, я постараюсь Вам ответить. Пока что я могу написать лишь следующее. Право подозреваемого (обвиняемого) на ознакомление с этими постановлениями преследует две цели: заявить – при наличии оснований – отвод эксперту, равно как ходатайствовать о привлечении других экспертов, и поставить перед экспертом дополнительные (свои) вопросы. Сами по себе ни одно из этих прав статьей 6 Конвенции не гарантированы. Однако ей гарантировано право на то, чтобы лицо, которому предъявлено уголовное обвинение, могло подвергнуть сомнению любые критические (значимые) обвинительные доказательства. Если заключение эксперта является таковым, то право высказать содержательный аргумент в пользу необходимости отвода эксперта, если, по мнению подозреваемого (обвиняемого) имеют место предусмотренные национальным законодательством основания для его отвода, равно как право поставить перед этим же экспертом вопросы (в т.ч. требующие дополнительного исследования, а не только те, на которые можно ответить в ходе допроса), охватывается названным правом. Ничто в представленных Вами материалах не свидетельствует о том, что у Вас имеются претензии к личностям экспертов или Вы не смогли (или хотя бы хотели!) задать им вопросы, на которые желали бы получить их ответы. Не говоря уже о том, что ничто не свидетельствует о критическом значении заключений судебно-медицинских экспертов (не оспариваете же Вы факт смерти водителя и пассажира мотоцикла или тот факт, что причиной смерти послужило ДТП). Соответственно, никаких признаков нарушений прав, гарантированных статьей 6 Конвенции, здесь не усматривается.

Что касается «необоснованност[и и] противоречивост[и] выводов автотехнической экспертизы тем данным, на основании которых она собственно и проводилась», то в таком виде претензия не имеет ни к статье 6 Конвенции, ни к обращению в Европейский Суд по правам человека никакого отношения. Европейский Суд по правам человека, повторюсь, не рассматривает по существу предъявленное лицу обвинение и не проверяет, как это делают национальные суды вышестоящих инстанций, правильным ли – в различных смыслах этого слова – является приговор. Европейский Суд по правам человека рассматривает жалобы на нарушения ключевых прав, гарантированных Конвенцией и Протоколами к ней, в т.ч. права на справедливое судебное разбирательство, у которого есть четкое содержание. Я написал в предоставленном Вам ответе, что, исходя из представленных материалов, в принципе жалобу написать можно. И именно на нарушения статьи 6 Конвенции. Но она будет сложной, объемной и балансировать на грани того, чем Европейский Суд по правам человека не занимается – оценки доказательств, в результате чего ее шансы пойти «в урну» будут очень большими. Ваша претензия к заключению автотехнической экспертизы в том виде, в котором Вы ее в очередной раз формулируете – это претензия, касающаяся достоверности (местами – также допустимости) доказательства, то есть ровно того, чем Европейский Суд по правам человека не занимается и не имеет никакого права заниматься.

Эту же самую – по сути – претензию можно изложить на языке статьи 6 Конвенции. Например, и об этом я прямо написал Вам в предоставленном ответе, существенные претензии, основанные именно на «необоснованности и противоречивости выводов автотехнической экспертизы», могут быть адресованы суду в связи с его отказом удовлетворить ходатайство о назначении повторной/дополнительной экспертизы, т.к. это фактически помешало Вашему отцу (защите) представить доказательства защиты на равных с обвинением, а также иметь возможность подготовиться к защите (эти права, в отличие от «права на обоснованную и непротиворечивую экспертизу», гарантированы статьей 6 Конвенции!).

Что Вы хотели сказать абзацем про свидетеля К. – неясно. Не говоря уже о том, что ничего подобного тому, о чем Вы пишете, свидетель К. не говорила, даже если ориентироваться на Вашу расшифровку аудиозаписей ее допросов в судебном заседании. Она заявила, что следователь помогал ей (точно также, как она помогала суду) зарисовкой схемы дороги, на которой она могла показывать, что происходило. Кроме того, свидетель К. говорила, что все были на своих полосах, в т.ч. мотоцикл, за которым она, как утверждает, все время наблюдала. Если бы это было постоянно (!) так, т.е. все были бы всегда на своих полосах, по очевидной причине «Нива» никак не могла бы столкнуться с мотоциклом в принципе. Ее уточнение, что все это происходило «в центре», «между полосами [где это? «Нива» и мотоцикл не игрушечные, чтобы уместиться между полосами!]», также не проясняют картину произошедшего, а тем более в ключе, в котором Вы пытаетесь ее представить.

Про то, что «[а]бсолютно все выводы суда обоснованы недостоверными доказательствами» — читайте Выше. К Европейскому Суду по правам человека эта претензия не имеет отношения. Чтобы согласиться с аргументом о том, что доказательства недостоверны, нужно иметь право оценивать доказательства по делу на предмет достоверности. Европейский Суд по правам человек такого права в принципе не имеет! (Безусловно, он имеет право делать это применительно к доказательствам, представленным собственно ему для рассмотрения жалобы, однако это совсем другое дело.)

Не нужно думать, что я не потратил несколько дней на анализ Вашего дела и не имею полную картину всех доказательств, разложенных по полочкам, не знаю Ваши претензии к тому, что тормозной след не от мотоцикла, равно как и царапины, не знаю содержания всех показаний всех свидетелей, а тем более многочисленных претензий к заключению автотехнической экспертизы (конечно, о ряде доказательств я, к сожалению, мог судить лишь по рассказам о них сторон и суда, т.к. не располагал их копиями). Поэтому не нужно рассказывать мне, какие доказательства есть в деле и какое у них содержание. Я для того и запрашиваю все материалы по делу, чтобы иметь возможность все изучить. Однако это не означает, что я готов отвечать на каждую претензию, изложенную в нечитабельном тексте на 40 страницах (хотя я готов ответить на любой конкретный вопрос). То, что этого не делают и национальные суды, не вызывает у меня ни удивления, ни, откровенно говоря, возмущения.

Если бы у Вас вообще не было никаких перспектив, я бы Вам так и написал и поставил точку. Некоторые перспективы у Вас есть. Но я написал в предоставленном ответе, почему они незначительные, равно как указал, что поданные кассационные жалобы не столько хороши или плохи сами по себе – мне нет смысла их оценивать именно как кассационные жалобы – сколько (в том виде, в котором они написаны) не имеют отношения к обращению в Европейский Суд по правам человека.

Наконец, моя рекомендация не обращаться в Европейский Суд по правам человека была в значительной степени продиктована тем, что Вы, как мне показалось, четко обозначили цель такого обращения – добиться освобождения отца до того, как он получит право на УДО. Добиться этой цели с помощью обращения в Европейский Суд по правам человека с жалобой на нарушения статьи 6 Конвенции, принимая во внимание, с какой скоростью их (и именно их) рассматривают, а также назначенный судом срок лишения свободы и, соответственно, время получения права на УДО, невозможно в принципе. Если у Вас есть какая-то иная цель, т.е. Вы хотели бы попробовать добиться признания нарушений прав Вашего отца в принципе, вне связи с возможностью его освобождения до получения права на УДО – тогда это другое дело. 

Шестимесячный срок на обращение в Европейский Суд по правам человека с жалобой на нарушения, предположительно допущенные судами общей юрисдикции первой и (или) второй инстанций, исчисляется со дня вынесения решения судом второй инстанции (если этот срок пропущен – и только в этом случае – его в ряде случаев можно попытаться исчислить со дня получения копии этого решения осужденным или его защитником). Подача жалоб в надзорные инстанции российских судов общей юрисдикции не влияет на течение срока на обращение в Европейский Суд по правам человека с указанной выше жалобой, т.к. не считается внутренним средством правовой защиты от каких бы то ни было нарушений, а решения этих судов не рассматриваются в качестве окончательных решений по делу в смысле пункта 1 статьи 35 Конвенции применительно к нарушениям, предположительно допущенным судами первой и (или) второй инстанций. См. соответствующее обоснование в разделе «Необходимость исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты перед обращением в Европейский Суд». Поэтому шестимесячный срок на обращение в Европейский Суд по правам человека с жалобой на нарушения, предположительно допущенные судами первой и (или) второй инстанций, не может исчисляться со дня принятия решения по надзорной жалобе.

Если, несмотря на все сказанное, Вы все равно решите обратиться с жалобой в Европейский Суд по правам человека, то я могу подготовить ее примерно к 20 января, если Вы примете соответствующее решение до конца года, т.е. я ориентируюсь на крайний срок подачи жалобы минус порядка одной недели на обсуждение с Вами, ответы на Ваши вопросы, комментарии, замечания, возможную корректировку. Если бы времени было больше, я, конечно, хотел бы получить его больше, т.к. для такой жалобы даже месяц — это мало (есть жалобы, которые я готовил полгода, а средний срок подготовки жалобы скорее составляет два-три месяца, ну, не считая экстренных случаев, когда текст нужно написать едва ли не за одну ночь), но времени все равно нет, поэтому рассуждать здесь не о чем. Пресечь срок предварительной жалобой в этом случае практически невозможно, т.к. до написания полной жалобы сформулировать четко претензии не получится, а без четких претензий — хотя бы их костяка — предварительная жалоба просто не выполнит своей функции и не пресечет течение шестимесячного срока.

 С уважением,

Олег Анищик

Возможность комментирования заблокирована.