Обзор практики Верховного Суда РФ 3 (2016): решения ЕСПЧ

ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РФ
№ 3 (2016)

(утвержден Президиумом Верховного Суда РФ 19 октября 2016 года,
опубликован 24 октября 2016 года)

(Извлечения)

ПРАКТИКА МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРНЫХ ОРГАНОВ

 <…>

В сфере административных правоотношений

 <…>

Практика Европейского Суда по правам человека

Постановление Европейского Суда по правам человека (далее – также Европейский Суд, Суд) по жалобе № 66252/14 «Андрей Лавров против России» (вынесено и вступило в силу 1 марта 2016 г.).

Заявитель жаловался на то, что власти не провели соответствующего медицинского обследования для того, чтобы ответить на три поставленных Европейским Судом вопроса, и, тем самым, нарушили указание Европейского Суда о применении обеспечительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, нарушив право заявителя на подачу индивидуальной жалобы.

Европейский Суд отметил, что согласно статье 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. (далее – также Конвенция) «…Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются воздерживаться от любого действия или бездействия, которые могут препятствовать осуществлению права на подачу индивидуальной жалобы, и данное положение неоднократно заявлялось как основополагающее в конвенционной системе» (п. 31 постановления).

Суд подчеркнул, что «…несоблюдение государством-ответчиком обеспечительной меры влечет за собой нарушение права на подачу индивидуальной жалобы» (п. 32 постановления).

Европейский Суд отметил, что «…цель проведения двух медицинских освидетельствований, результаты которых были изложены в указанных отчетах [Медицинские отчеты, предоставленные Властями], заключалась в том, чтобы сравнить заболевание заявителя с исчерпывающим перечнем заболеваний, установленных Постановлением Правительства [Постановление Правительства Российской Федерации № 54 от 6 февраля 2004 года «О медицинском освидетельствовании осужденных, представляемых к освобождению от отбывания наказания в связи с болезнью»], и чтобы можно бы гарантировать его освобождение. Ни разу во время обследований врачи тюремной больницы не оценили состояние здоровья заявителя независимо от указанного перечня и не определили, требовало ли его заболевание, учитывая текущее проявление, характер и продолжительность болезни, перевода заявителя в специализированную больницу. Эксперты также не уделили внимания вопросу качества медицинской помощи, оказываемой заявителю во время его нахождения в исправительном учреждении, или оценке условий его содержания» (п. 38 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что «…государство не выполнило обеспечительную меру, указанную Судом в настоящем деле в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, в нарушение обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции» (п. 40 постановления).

Заявитель также жаловался на то, что во время отбывания наказания он был лишен возможности получать эффективную медицинскую помощь, что поставило его жизнь под угрозу и стало причиной сильных физических и моральных страданий в нарушение гарантий, предусмотренных статьей 3 Конвенции.

Суд отметил, что «…минимальная степень жестокого обращения подразумевает причинение реальных телесных повреждений или интенсивных физических и нравственных страданий. Тем не менее, даже при их отсутствии, в тех случаях, когда обращение унижает или оскорбляет человека, обнаруживая неуважение к его или ее человеческому достоинству или его принижение, либо вызывает у человека чувство страха, тоски или неполноценности, способные сломить моральное и физическое сопротивление лица, оно может быть охарактеризовано как унижающее достоинство и подпадающее под запрет, предусмотренный статьей 3 Конвенции» (п. 51 постановления).

Европейский Суд подчеркнул: «…государство должно гарантировать, что лицо содержится под стражей в условиях, совместимых с его человеческим достоинством, и что метод и способы исполнения меры лишения свободы не подвергают лицо страданиям и тяготам такой степени, что они превышают неизбежную степень страданий, присущих содержанию под стражей, и что охрана здоровья и благополучия лица надлежащим образом обеспечивается» (п. 52 постановления).

Суд также отметил, что «…Власти должны обеспечить своевременность и правильность постановки диагноза и назначения лечения, а также, если это обусловлено характером заболевания, регулярный и систематический контроль, включающий комплексную терапию, направленную на адекватное лечение заболеваний заключенного или предотвращение осложнений» (п. 53 постановления).

Суд пришел к выводу, что «…заявителю не была предоставлена жизненно необходимая с учетом его заболеваний медицинская помощь. Он не проходил курс лечения от рака, а предоставляемое ему медицинское наблюдение было недостаточным для поддержания его здоровья. Тщательная оценка его состояния не проводилась. Медперсонал тюремной больницы не предпринял никаких шагов, связанных с быстрым прогрессированием заболевания заявителя. Суд выражает свою обеспокоенность в связи с выводами суда первой инстанции, который, несмотря на явное доказательство обратного, включая справки, выданные лечащим тюремным врачом, пришел к заключению, что заявителю была предоставлена надлежащая медицинская помощь…[О]тсутствие полноценного и надлежащего медицинского лечения подвергло заявителя длительным психологическим и физическим страданиям и представляло собой оскорбление его человеческого достоинства. Непредоставление Властями необходимой медицинской помощи заявителю, таким образом, представляло собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение в целях статьи 3 Конвенции» (пп.61-62 постановления).

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 30575/08 «Ивко против России» (вынесено 15 декабря 2015 г., вступило в силу 2 мая 2016 г.).

Заявитель жаловался на то, что власти не приняли никаких мер для защиты его здоровья и благополучия и не предоставили ему надлежащую медицинскую помощь в нарушение статьи 3 Конвенции.

Интересы заявителя были представлены его гражданской женой. Европейский Суд отметил, что «[в] рассматриваемом деле представленные доказательства однозначно свидетельствуют о наличии близких отношений между заявителем и [гражданской женой], которые могут быть приравнены к «семейным отношениям» (п. 69 постановления).

Суд установил, что «..заявитель заразился гепатитом С и лечился от туберкулеза задолго до своего задержания в октябре 2007 года. Это свидетельствует о том, что заявитель принадлежал к категории заключенных, которым необходима особая медицинская помощь для предотвращения повторного заболевания туберкулезом. В 2009 году у заявителя произошел рецидив туберкулеза…, а спустя несколько лет он умер от туберкулеза во время отбывания наказания. Все эти обстоятельства, в своей совокупности, свидетельствуют о наличии достаточно серьезных доказательств непредоставления ему надлежащей медицинской помощи. Тот факт, что в соответствующий период времени заявитель находился под контролем власти и, следовательно, был особенно уязвим, позволяет переложить бремя доказывания на власти государства- ответчика. И государство-ответчик должно было доказать, что власти приняли все необходимые меры для защиты здоровья и благополучия заявителя путем оказания ему надлежащей медицинской помощи» (п. 102 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что «[во] время лишения свободы заявитель не получал полноценного, эффективного и понятного лечения имеющихся у него заболеваний, и с учетом непредоставления ему надлежащей медицинской помощи Суд приходит к выводу о причинении заявителю длительных нравственных и физических страданий, унижающих его человеческое достоинство. Непредоставление властями необходимой медицинской помощи заявителю представляло собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение в значении статьи 3 Конвенции» (п. 111 постановления).

Заявитель также утверждал, что в его распоряжении не было эффективного средства правовой защиты в отношении нарушения его прав на защиту от жесткого обращения с ним в соответствии со статьей 13 Конвенции.

Европейский Суд установил, что «представленные заявителем документы…свидетельствуют о его обращении с жалобами в прокуратуру…, а также о рассмотрении его жалоб Управлением Федеральной службы исполнения наказаний… Соответственно, заявитель пытался привлечь внимание властей к состоянию своего здоровья. Этого факта самого по себе во многих случаях достаточно, чтобы Суд отклонил возражение властей о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты» (п. 85 постановления).

Суд пришел к выводу, что «…предложенное властями средство правовой защиты не являлось эффективным средством правовой защиты, которое могло бы быть использовано для предотвращения предполагаемых нарушений или их прекращения с предоставлением заявителю надлежащего и достаточного возмещения в связи с его жалобами в соответствии со статьей 3 Конвенции… [Б]ыло допущено нарушение статьи 13 Конвенции» (п. 87-88 постановления).

<…>

В сфере гражданско-процессуальных отношений

Практика Европейского Суда по правам человека В ряде постановлений Европейского Суда (№ 18451/04 «Долбин против России», № 23304/05 «Коновалова против России», №№ 34248/05, 46745/06 и 28424/07 «Шапкин и другие против России», № 2982/05, 5991/05, 9546/05 и 24130/06 «Шурыгина и другие против России», №№ 47032/06, 6415/07, 39249/08 и 39251/08 «Кулюк и другие против России», №№ 22419/05, 26493/06 и 41910/06 «Климова и другие против России», №№ 36299/03, 14222/04, 15030/04, 36581/04, 1407/05, 2071/05 и 24618/05 «Коваленко и другие против России») было установлено нарушение ст. 6 Конвенции и ст. 1 Протокола № 1 к Конвенции в связи с несоблюдением принципа правовой определенности ввиду отмены в порядке надзора и по вновь открывшимся обстоятельствам вынесенных в пользу заявителей и вступивших в законную силу судебных постановлений о перерасчете выплат в возмещение вреда здоровью в связи с ликвидацией последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, о перерасчете пенсии, установлении процента утраты трудоспособности и возмещении вреда в связи с реабилитацией, о взыскании стоимости автомобилей по целевым расчетным чекам, а также о перерасчете трудовых пенсий.

Суд установил, что «…решения российских судов были отменены в порядке надзора исключительно на основании неправильного применения положений материального права нижестоящими судами… [Н]есогласие одной из сторон с оценкой, сделанной судами первой и апелляционной инстанций, в отсутствие грубых нарушений судебного производства не является существенным и веским основанием для отмены вступившего в силу и обязательного для исполнения судебного решения, а также для возобновления разбирательства по иску заявителей (п. 16 постановления Коваленко против России).

Европейский Суд также подчеркнул, что «…ни отмена вступивших в силу и подлежащих исполнению решений национальных судов, ни предполагаемое непредоставление заявителем исполнительных документов в соответствующие органы не является основанием для длительного неисполнения решений» (п. 30 постановления Коваленко против России).

В сфере уголовных и уголовно-процессуальных правоотношений

<…>

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 47143/06 «Роман Захаров против России» (вынесено и вступило в силу 4 декабря 2015 г.).

Заявитель жаловался, что система тайного прослушивания мобильных телефонных разговоров в России не соответствовала требованиям статьи 8 Конвенции.

Европейский Суд отметил: «…заявитель в настоящем деле заявлял, что имело место вмешательство в его права в результате скорее лишь существования законодательства, допускающего тайное прослушивание разговоров по мобильному телефону, и риска быть подвергнутым мерам контроля, чем в результате применения какой-либо конкретной меры прослушивания в отношении него» (п. 163 постановления).

Суд также установил, что «…оспариваемое законодательство ввело в действие систему тайного наблюдения, при которой разговоры по мобильному телефону любого лица, пользующегося услугами российских операторов мобильной телефонной связи, могут быть прослушаны даже без уведомления о наблюдении. В этом смысле рассматриваемое законодательство напрямую затрагивает всех пользователей услуг мобильной телефонной связи» (п. 175 постановления).

Европейский Суд подчеркнул, что «…ссылка на «предсказуемость» в контексте прослушивания коммуникаций не может нести тот же смысл, что и во многих других областях. Предсказуемость в особом контексте мер тайного наблюдения, таких как прослушивание разговоров, не может означать, что гражданин должен уметь предвидеть, когда власти, скорее всего, прослушают его переговоры, чтобы он смог соответствующим образом скорректировать свое поведение. Однако, именно тогда, когда полномочия, которыми наделена исполнительная власть, осуществляются в тайне, риск произвола становятся очевиден. Поэтому чрезвычайно важно существование четких, подробных правил прослушивания телефонных разговоров, особенно, когда используемые технологии все более совершенствуются. Национальное законодательство должно достаточно четко указывать гражданам на обстоятельства и условия, при которых государственные власти имеют право прибегнуть к какой-либо из таких мер» (п. 229 постановления).

Суд отметил, что «…так как осуществление на практике мер тайного наблюдения за переговорами не подлежит контролю со стороны заинтересованных лиц или широкой общественности, предоставление исполнительной власти или судье неограниченных дискреционных полномочий противоречило бы принципу верховенства права. Поэтому закон должен достаточно четко определять пределы и способы осуществления любых дискреционных полномочий, предоставленных компетентным органам для обеспечения человеку надлежащей защиты от произвола властей» (п. 230 постановления).

Суд установил, что «…надзор и контроль над мерами тайного наблюдения может возникать на трех стадиях: когда было вынесено постановление об осуществлении наблюдения, когда оно осуществлялось, или после того, как оно прекратилось» (п. 233 постановления).

Европейский Суд отметил, что «…приложения к Приказу № 70 [Министерства связи] [Приказ № 70 «О технических требованиях к системе технических средств для обеспечения функций оперативно-розыскных мероприятий на сетях электросвязи Российской Федерации», изданный Государственным комитетом Российской Федерации по связи и информатизации 20 апреля 1999 г., предусматривает, что оборудование, установленное операторами связи, должно соответствовать техническим требованиям, которые описаны в приложениях к Приказу], главным образом, описывают технические требования к оборудованию для прослушивания, которое должно быть установлено операторами связи. В то же время, требуя, чтобы рассматриваемое оборудование обеспечивало прямой доступ правоохранительных органов ко всем разговорам пользователей по мобильному телефону, и что правоохранительные органы не должны были регистрировать или записывать информацию о начатых ими прослушиваниях…[п]риложения к Приказу № 70 могут затронуть права пользователей на уважение частной жизни и корреспонденции. Поэтому Суд считает, что они должны быть доступны общественности» (п. 241 постановления).

Суд подчеркнул: «…и ФЗ об ОРД [Федеральный закон от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности»], и УПК РФ предусматривают, что телефонные и другие переговоры могут прослушиваться в связи с правонарушением средней тяжести, тяжким правонарушением или особо тяжким уголовным преступлением – то есть, правонарушением, за которое Уголовный кодекс Российской Федерации предусматривает максимальное наказание в виде тюремного заключения сроком более трех лет – которое было уже совершено, продолжается или задумано… Суд считает, что достаточно ясен характер правонарушений, которые могут привести к вынесению санкции о прослушивании. В то же время, он с озабоченностью отмечает, что российское законодательство разрешает прослушивание переговоров в отношении очень широкого круга уголовных преступлений, включая, например…карманные кражи» (п. 244 постановления).

Европейский Суд отметил «…отсутствие каких-либо разъяснений в российском законодательстве или установившейся судебной практике в отношении того, каким образом термины «лицо, которое может располагать сведениями об уголовном преступлении» и «лицо, которое может располагать сведениями, имеющими отношение к уголовному преступлению» должны применяться на практике» (п. 245 постановления).

Суд также отметил, что «…в дополнение к прослушиванию в целях предотвращения или выявления уголовных преступлений, ФЗ об ОРД также предусматривает, что телефонные или иные переговоры могут быть прослушаны вследствие получения информации о событиях или деятельности, угрожающей национальной, военной, экономической или экологической безопасности России…Но нигде в российском законодательстве не определено, какие именно события или деятельность могут считаться угрожающими таким видам безопасности» (п. 246 постановления).

Европейский Суд подчеркнул, что «…ФЗ об ОРД не дает никаких указаний на обстоятельства, при которых переговоры гражданина могут быть прослушаны ввиду событий или деятельности, угрожающих национальной, военной, экономической или экологической безопасности России. Он предоставляет властям практически неограниченные дискреционные полномочия при определении, какие события или действия представляют угрозу или являются достаточно серьезными для оправдания негласного наблюдения, тем самым создавая возможности для злоупотреблений» (п. 248 постановления).

Европейский Суд учел тот факт, что «…в России требуется получение предварительного судебного постановления, санкционирующего прослушивание. Такое судебное постановление может служить ограничением дискреционных полномочий правоохранительных органов в толковании общих терминов «лицо, которое может располагать сведениями об уголовном преступлении», «лицо, которое может располагать сведениями, имеющими отношение к уголовному преступлению», и «события или деятельность, угрожающие национальной, военной, экономической или экологической безопасности России», посредством соблюдения установленной судебной интерпретации терминов или установленной практики, чтобы удостовериться в наличии достаточных причин для прослушивания конкретных переговоров гражданина в каждом случае. Суд признает, что требование о вынесении предварительного судебного постановления является важной гарантией от произвола» (п. 249 постановления).

Суд установил, что «…что вполне резонно оставить общую продолжительность прослушивания на усмотрение соответствующих национальных властей, отвечающих за вынесение и продление судебных постановлений, санкционирующих прослушивание, при условии наличия достаточных гарантий, таких как четкое указание в национальном законодательстве периода времени, после которого истекает срок действия постановления о прослушивании, условий, при которых такое постановление можно продлить, и обстоятельств, при которых оно должно быть отменено» (п. 250 постановления).

Суд подчеркнул, что «…в то время как российское законодательство содержит четкие правила о длительности и продлении прослушивания, предоставляя достаточные гарантии против злоупотреблений, положения ФЗ об ОРД в отношении прекращения мер по наблюдению не предоставляют надлежащих гарантий против произвольного вмешательства» (п. 252 постановления).

Суд отметил, что «…суд, выдавший разрешение на прослушивание, не уполномочен наблюдать за его реализацией. Он не уведомляется о результатах прослушивания и не имеет полномочий по контролю над соблюдением требований постановления о разрешении на прослушивание. Также российские суды не имеют полномочий для осуществления общего надзора над прослушиванием. Судебный надзор сводится к начальной стадии выдачи разрешения. Последующее наблюдение доверено Президенту Российской Федерации, Парламенту, Властям, Генеральному прокурору Российской Федерации, и уполномоченному прокурору более низкого уровня» (п. 274 постановления).

Европейский Суд также подчеркнул, что «…в России лица, сообщения которых прослушивались, не уведомляются о данном факте ни в какой момент времени и ни при каких обстоятельствах. Следовательно, если в отношении субъекта прослушивания не будет возбуждено уголовное производство, и прослушанные данные не будут использованы в качестве доказательства, или если не произойдет утечка информации, рассматриваемое лицо никогда не узнает о том, что его разговоры прослушивались» (п. 289 постановления).

Суд пришел к выводу, что «…российские законоположения, регулирующие прослушивание разговоров, не предоставляют надлежащих и достаточных гарантий от произвола и риска злоупотребления, который присущ системе негласного наблюдения, и который особенно высок в системе, где службы безопасности и полиция имеют прямой доступ, за счет технических средств, ко всем разговорам по мобильным телефонам. В частности, обстоятельства, при которых органы государственной власти имеют право прибегнуть к мерам негласного наблюдения, не определены достаточно четко. Положения о прекращении негласного наблюдения не предоставляют достаточных гарантий от произвольного вмешательства. Национальное законодательство разрешает автоматическое сохранение явно не имеющей отношения к делу информации и не является достаточно четким в отношении обстоятельств, при которых материалы перехвата можно хранить и уничтожать после окончания судебного процесса. Порядок получения разрешения не способен гарантировать, что приказ о применении мер негласного наблюдения будет отдан только в случае «необходимости в демократическом обществе». Надзор за прослушиванием, как он организован на настоящий момент, не соответствует требованиям к независимости, полномочиям и компетенции, достаточным для осуществления эффективного и непрерывного контроля общественности и эффективности на практике. Эффективность средств правовой защиты подорвана отсутствием уведомления в любой момент прослушивания или достаточного доступа к документам, имеющим отношение к прослушиванию…Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции» (пп. 302, 305 постановления).

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 68736/11 «Лыкова против России» (вынесено 22 декабря 2015 г., вступило в силу 2 мая 2016 г.).

Заявитель жаловалась, ссылаясь на статью 5 Конвенции, на то, что ее сын был лишен свободы в нарушение действующего национального законодательства.

Европейский Суд подчеркнул, что «…неприменение в отношении лица мер принуждения для обеспечения его явки не является однозначным критерием, позволяющим установить наличие или отсутствие факта лишения свободы» (п.78 постановления).

Суд установил, что «…Власти не предоставили доказательств того, что [сын заявителя] покидал отдел милиции в какой-либо момент времени, а также что мог сделать это по своему усмотрению…Таким образом, Суд считает, что заявитель был лишен свободы по смыслу статьи 5 Конвенции» (п. 78 постановления).

При этом Суд также указал на то, что «…Властям так и не удалось четко пояснить, какое именно предполагаемое обязательство [Власти ссылались на подпункт «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции, в силу которого никто не может быть лишен свободы иначе как в случае законного задержания или заключения под стражу (ареста) лица за неисполнение вынесенного в соответствии с законом решения суда или с целью обеспечения исполнения любого обязательства, предписанного законом] было нарушено [сыном заявителя] до его задержания. В связи с тем, что иных оснований для лишения [сына заявителя] свободы Суду не было представлено, Суд полагает, что [сын заявителя] подвергся произвольному лишению свободы, поскольку его задержание не подпадало ни под один из случаев, перечисленных в пункте 1 статьи 5 Конвенции» (п. 81 постановления).

Далее заявитель жаловалась на то, что в ходе пребывания в отделе ее сын подвергся избиению со стороны сотрудников правоохранительных органов, при этом действия последних были направлены на получение от ее сына признательных показаний и в конечном итоге стали причиной его смерти. Заявитель также указывала на то, что по данному делу не было проведено какого-либо эффективного расследования.

Европейский Суд установил, что «…проведенные сотрудниками следственного отдела следственные действия были главным образом направлены на установление вредных привычек и связей [сына заявителя], а также его вымышленных суицидальных наклонностей…[Д]аже после возбуждения дела основной оставалась версия о внезапном самоубийстве [сына заявителя], в то время как иные варианты развития событий даже не рассматривались. В связи с этим, проведенное расследование не может рассматриваться как соответствующее критерию тщательности» (п. 107 постановления).

Суд также отметил, что «…несмотря на создание в Центральном федеральном округе нового специального отдела Следственного комитета Российской Федерации, цель деятельности которого заключается именно в расследовании преступлений, совершенных должностными лицами правоохранительных органов, поданное заявителем требование о передаче расследования в производство такого отдела было необоснованно отклонено» (п. 108 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу о том, что «…уголовное дело, возбужденное по факту гибели [сына заявителя] и по жалобе на жестокое обращение с ним, не удовлетворяло обязательному критерию «эффективности». Следовательно, имело место нарушение статей 2 и 3 Конвенции в их процессуальном аспекте» (п. 109 постановления).

Суд также заключил,что «…жестокие действия, совершенные в отношении [сына заявителя], рассмотренные в совокупности, причинили боль и «сильные» страдания и представляют собой особо тяжкие и жестокие действия. Следовательно, такие действия должны рассматриваться как пытки согласно статье 3 Конвенции…[О]бращение, которому подвергся потерпевший…являлось нарушением статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом аспекте» (пп. 126-127 постановления).

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 17724/14 «Таджибаев против России» (вынесено 1 декабря 2015 г., вступило в силу 2 мая 2016 г.).

Заявитель утверждал, что в случае экстрадиции в Кыргызстан он мог быть подвергнут жестокому обращению из-за своей национальности принадлежности [Заявитель является этническим узбеком]. Он также жаловался на то, что российские власти отказались серьезно и тщательно рассматривать его доводы относительно риска жестокого обращения в запрашивающей стране.

Европейский Суд установил, что «…в 2012 году ситуация на юге [Кыргызстана] была отмечена применением пыток и других жестоких видов обращения в отношении этнических узбеков со стороны правоохранительных органов, и после событий в июне 2010 года случаи применения пыток и других жестоких видов обращения участились, причем теперь они отягощались безнаказанностью правоохранительных органов… [П]роблему необходимо было рассматривать на фоне развития этнического национализма в политике Кыргызстана, в особенности на юге, роста межэтнического напряжения между киргизами и узбеками, длительной дискриминации узбеков на государственном уровне и подавляющего меньшинства узбеков, среди прочего, в правоохранительных и судебных органах» (п. 42 постановления).

Суд подчеркнул, что «…если заявитель заявляет о своей принадлежности к группе лиц, в отношении которых систематически применяется жестокое обращение, то в случае представления заявителем серьезных оснований, позволяющих убедиться в наличии такой практики и его принадлежности к такой группе (на основании, в случае необходимости, сведений, изложенных в последних докладах независимых международных правозащитных или неправительственных организаций), заявитель подпадает под защиту статьи 3 [Конвенции]» (п. 43 постановления). Европейский

Суд отметил, что «…заявление заявителя о предоставлении ему статуса беженца было отклонено, как неприемлемое, миграционными органами, которые пришли к выводу – и их вывод был впоследствии подтвержден российскими судами – что заявителю не может быть предоставлен статус беженца, поскольку не имелось доказательств, что его преследовали на основании его этнической принадлежности… [Д]оводы заявителя относительно риска жестокого обращения не получили должной оценки на национальном уровне» (п. 44 постановления).

Суд пришел к выводу, что «…с учетом доказанного широко распространенного и повседневного применения в отношении членов узбекской диаспоры, к которой принадлежит заявитель, пыток и других жестоких видов обращения со стороны правоохранительных органов на юге Кыргызстана, а также с учетом безнаказанности сотрудников правоохранительных органов и отсутствия достаточной защиты для заявителя в запрашивающей стране… [обосновано] наличие реальной угрозы применения в отношении заявителя обращения, запрещенного статьей 3, в случае его возвращения в Кыргызстан» (п. 48 постановления).

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 8474/14 «Набид Абдуллаев против России» (вынесено 15 октября 2015 г., вступило в силу 14 марта 2016 г.).

Заявитель жаловался на то, что в случае его выдачи в Кыргызстан он подвергнется пыткам и бесчеловечному и унижающему достоинство обращению или наказанию, потому что он принадлежит к узбекскому этническому меньшинству.

Европейский Суд отметил, что «…в отличие от других ранее рассмотренных Судом дел против России, касающихся экстрадиции в Кыргызстан, в настоящем деле внутригосударственные органы власти рассмотрели доводы заявителя, подтверждаемые различными источниками ООН [Организация Объединенных Наций] и докладами НПО [Неправительственная организация], относительно существования распространенной практики пыток и иных форм жестокого обращения с узбеками в Кыргызстане, особенно в контексте уголовного преследования за преступления, связанные с событиями, произошедшими в июне 2010 года. Однако они сочли, что эти обстоятельства сами по себе не могут считаться достаточными для отказа в выдаче заявителя Кыргызстану… [В]нутригосударственные суды придали особое значение дипломатическим заверениям властей Кыргызстана, которых, по их мнению, достаточно для устранения угрозы того, что заявитель будет подвергнут жестокому обращению в случае его выдачи» (п. 64 постановления).

Суд пришел к выводу, что «…с учетом подтвержденного, широко распространенного и повсеместного применения пыток и других видов жестокого обращения правоохранительными органами в южной части Кыргызстана по отношению к представителям узбекского сообщества, к которому принадлежит заявитель, безнаказанности сотрудников правоохранительных органов и отсутствия достаточных гарантий для заявителя в запрашивающем государстве…[обоснованно], что заявитель может столкнуться с реальным риском обращения, запрещенного статьей 3, в случае возвращения в Кыргызстан» (п. 70 постановления).

Заявитель также жаловался на то, что его жалобы на постановления о заключении под стражу не были рассмотрены безотлагательно, а также на отсутствие эффективной процедуры, в соответствии с которой он мог бы оспорить его содержание под стражей.

Суд установил, что «…время, которое потребовалось…краевому суду для рассмотрения жалобы заявителя на вынесенное судом первой инстанции постановление о заключении под стражу, в настоящем деле можно назвать чрезмерным [краевой суд рассмотрел данную жалобу через сорок восемь дней после ее подачи]. Это не отвечает требованию «безотлагательности», предусмотренному пунктом 4 статьи 5 Конвенции» (п. 83 постановления). Что касается предполагаемой невозможности добиться пересмотра вопроса о содержании под стражей, Европейский Суд пришел к выводу, что «…в деле заявителя периодический судебный пересмотр его содержания под стражей проводился через разумные интервалы времени и обеспечил быструю оценку нового фактора, который мог повлиять на законность содержания под стражей…Соответственно, в данном отношении не было допущено нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции» (пп. 92-93 постановления).

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 20999/14 «Мухитдинов против России» (вынесено 21 мая 2015 г., вступило в силу 19 октября 2015 г.).

Заявитель жаловался в соответствии со статьей 3 Конвенции на то, что национальные власти не рассмотрели его заявления о риске жестокого обращения в случае его экстрадиции в Узбекистан, и что в случае такой экстрадиции он будет подвержен такому риску.

Суд установил, что заявитель «…был объявлен в розыск узбекскими властями в связи с обвинениями в предполагаемом участии в мусульманской экстремистской организации. Эти обвинения стали основанием для запроса об экстрадиции и постановления об аресте, выданного в отношении заявителя» (п. 53 постановления).

Европейский Суд подчеркнул, что «…несмотря на то, что заявитель выдвинул обоснованное заявление о риске жестокого обращения с ним со стороны узбекских правоохранительных органов…Генеральная прокуратура Российской Федерации разрешила его экстрадицию в Узбекистан без рассмотрения существующих для заявителя рисков и просто сослалась на отсутствие «препятствий» для высылки» (п. 49 постановления).

Суд заключил, что «…внутригосударственные суды также не оценили на должном уровне жалобы заявителя согласно статье 3 Конвенции… [суды] отказали в рассмотрении, в ходе судебных разбирательств по вопросу об экстрадиции, широкого ряда ссылок на прецедентную практику Суда, доклады органов ООН и неправительственных организаций о ситуации в Узбекистане и, по-видимому, придали решающее значение заверениям узбекских органов власти, принимая их как должное, без анализа контекста, в котором они были предоставлены, или осуществляя их подробную оценку в соответствии с требованиями Конвенции» (п. 50 постановления).

Заявитель жаловался на то, что его содержание под стражей привело к нарушению подпункта (f) пункта 1 статьи 5 Конвенции, а также на тот факт, что он не мог добиться судебного пересмотра содержания под стражей в нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.

Суд отметил, что «…экстрадиция заявителя была разрешена в отношении преступлений, которые классифицируются в качестве преступлений средней тяжести в соответствии с российским законодательством. В таких обстоятельствах максимальный период содержания под стражей установлен законом в качестве шести месяцев, и в случае заявителя он истек 30 декабря 2013 года. Его содержание под стражей после указанной даты перестало являться законным в соответствии с внутригосударственным законодательством С]ледовательно, имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции» (пп. 84-85 постановления).

Европейский Суд также заключил, что «…[о]бластной суд в первую очередь рассмотрел жалобу заявителя по существу и вынес распоряжение о его освобождении только… через семьдесят дней после того, как его содержание под стражей перестало являться законным. Из этого следует, что рамки судебного пересмотра являлись явно ненадлежащими и что соответствующие судебные разбирательства не являлись «безотлагательными» согласно значению пункта 4 статьи 5 Конвенции» (п. 97 постановления).

Кроме того, представители заявителя утверждали, что его исчезновение и возможное незаконное выдворение из России, непринятие российскими властями необходимых защитных мер, и отсутствие эффективного расследования по данному вопросу привели к нарушению обеспечительной меры, указанной Судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда.

Вместе с тем Европейский Суд отметил, что «…уголовное расследование возможного похищения заявителя было начато незамедлительно…возбуждение уголовного дела является наилучшей, если не единственной, процедурой в российской системе уголовного права, способной соблюсти требования Конвенции к эффективному расследованию» (п. 66 постановления).

Суд установил, что «…исчезновение заявителя приводит к возникновению опасного положения, в котором он лишен защиты, предоставляемой механизмом Конвенции, и лишен возможности участия в разбирательствах в Суде, и ставит под вопрос исполнение постановления, если оно вступит в силу… Cледовательно… Россия проигнорировала обеспечительную меру, указанную Судом в настоящем деле в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, в нарушение обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции» (пп. 95-96 постановления).

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 21049/06 «Рустам Ходжаев против России» (вынесено 12 ноября 2015 г., вступило в силу 12 февраля 2016 г.) [По вопросу нарушения ст.3 Конвенции в связи с жестоким обращением см. также постановления Европейского Суда по жалобам №22458/04 «Захарин и другие против России» и № 4722/09 «Турбылев против России»].

Ссылаясь на статью 3 Конвенции, заявитель жаловался на жестокое обращение во время его задержания сотрудниками правоохранительных органов, а также на недостатки расследования, касающегося жалоб на жестокое обращение.

Европейский Суд установил, что «…в совокупности медицинские справки, представленные заявителем, а также его показания дают достаточные основания считать, что травмы могли быть получены заявителем от сотрудников милиции» (п. 64 постановления).

Суд отметил, что «…органы власти, ответственные за проведение расследования, не приняли всех необходимых мер для подтверждения или опровержения заявлений о жестоком обращении и установления происхождения телесных повреждений…[Н]есмотря на требование заявителя о проведении допроса свидетелей, присутствовавших непосредственно при задержании, следователи, очевидно, не приняли никаких мер для проверки существования таких свидетелей и, в случае необходимости, для установления их личности и их допроса. Наконец, не было принято мер для сопоставления показаний сотрудников милиции с показаниями заявителя, в частности, путем следственного эксперимента…[С]отрудники правоохранительных органов…давали противоречивые показания, касающиеся проведения задержания, и этот вопрос никогда не был предметом анализа для следователей» (п. 66 постановления).

Европейский Суд пришел к заключению, что «…расследование по жалобам на жестокое обращение не соответствовало требованиям статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте» (п. 69 постановления).

Заявитель также жаловался, что отсутствие защитника в ходе заседания суда кассационной инстанции повлекло за собой нарушение его прав на справедливое судебное разбирательство и на помощь защитника, предусмотренных статьей 6 Конвенции.

Европейский Суд отметил, что «…заявитель многократно требовал, чтобы в ходе заседания суда кассационной инстанции его представлял назначенный адвокат, который уже представлял его интересы в суде первой инстанции. Это не оспаривалось сторонами. Кроме того, ни один документ из материалов дела не позволяет установить, что заявитель намеренно отказался от помощи защитника в кассационной инстанции» (п. 85 постановления). Суд пришел к выводу, что «…отсутствие квалифицированной правовой помощи поставило заявителя в неблагоприятное положение по отношению к обвинению…[В] настоящем деле было допущено нарушение пунктов 1 и 3 статьи 6 Конвенции» (пп. 88-89 постановления).

* Для удобства все сноски преобразованы во внутритекстовые.

Жалобы, коммуницированные Российской Федерации в сентябре 2013 года

Дата принятия решения о коммуницировании жалоб: 03 сентября 2013 года

Номера жалоб: 19538/10, 37026/13

Наименование дела: Ничепорук против России и 1 другая жалоба (Nicheporuk v. Russia and 1 other application)

Дело объединяет следующие жалобы:

Ничепорук против России (Nicheporuk v. Russia), жалоба N 19538/10;

Шакиров против России (Shakirov v. Russia), жалоба N 37026/13

Жалобы коммуницированы властям государства-ответчика с целью представления ими письменных возражений, касающихся предполагаемого(ых) нарушения(й) следующей(их) статьи(ей) Конвенции о защите прав человека и основных свобод и (или) Протоколов к ней:

статья 3 Конвенции

По жалобе «Ничепорук против России» (Nicheporuk v. Russia, N 19538/10) ЕСПЧ поставил перед сторонами разбирательства вопросы о нарушении статьи 3 Европейской Конвенции в связи с условиями содержания в колонии (ИК-12 ГУФСИН России по Кемеровской области (с межобластной больницей)) инвалида-колясочника, осужденного к длительному сроку отбыванию наказания и с 2008 года, когда у него парализовало обе ноги, фактически не встававшего с койки, которого суды отказались освобождать, ссылаясь на формальное улучшение динамики заболеваний, отсутствие близких, которые могли бы ухаживать за ним на свободе, оказание помощи заявителю другими заключенными, наличие в колонии условий для отбывания наказания инвалидом-колясочником, что оспаривается заявителем.

Одновременно властям Российской Федерации была коммуницирована жалоба «Шакиров против России» (Shakirov v. Russia, N 37026/13). Она касается отказа колоний (ИК-3 и ИК-5 УФСИН России по Республике Марий Эл) со ссылкой на отсутствие финансирования обеспечить заявителя, у которого ампутирована стопа правой ноги, предписанными ему ортопедической обувью и тростью для ходьбы.

ЕСПЧ, в частности, поставил вопросы о том, какие конкретные нормы национального права регулируют содержание в местах лишения свободы инвалидов и какие конкретные меры были предприняты администрацией колоний, чтобы обеспечить заявителям надлежащие условия нахождения в них. ЕСПЧ также попросил российские власти предоставить фотографии жилых помещений, туалета, бани, мест для прогулок, медицинской части из колоний, свидетельствующие о том, какие меры были предприняты для обеспечения потребностей заявителей.

Изложение фактов и вопросы сторонам (на английском или французском языке):

____________________

Дата принятия решения о коммуницировании жалобы: 03 сентября 2013 года

Номер жалобы: 59705/12

Наименование дела: Сергеева и Пролетарская против России (Sergeyeva and Proletarskaya v. Russia)

Жалобы коммуницированы властям государства-ответчика с целью представления ими письменных возражений, касающихся предполагаемого(ых) нарушения(й) следующей (их) статьи(ей) Конвенции о защите прав человека и основных свобод и (или) Протоколов к ней:

статья 2 Конвенции;

пункт 1 статьи 2 Конвенции;

статья 3 Конвенции

Заявительницы по этому делу являются сестрой и матерью соответственно Б. и П., скончавшихся от СПИДа. Их жалобы касаются неадекватной медицинской помощи страдавшим от ВИЧ Б. и П. в период их нахождения в СИЗО, что привело к бесчеловечным и унижающим достоинство страданиям Б. и П., а впоследствии — к их смерти.

Изложение фактов и вопросы сторонам (на английском или французском языке):

____________________

Дата принятия решения о коммуницировании жалоб: 03 сентября 2013 года

Номера жалоб: 36028/07, 30575/08, 42372/08, 17790/11, 39563/11, 44214/11, 52873/11, 8720/12, 35872/12, 62812/12, 68855/12, 73964/1211745/13

Наименование дела: Буйских против России и 12 других жалоб (Buyskikh v. Russia и 12 других жалоб)

Дело объединяет следующие жалобы:

Буйских против России (Buyskikh v. Russia), жалоба N 36028/07;

Ивко против России (Ivko v. Russia), жалоба N 30575/08;

Еременко против России (Yeremenko v. Russia), жалоба N 42372/08;

Кистерный против России (Kisternyy v. Russia), жалоба N 17790/11;

Сааков против России (Saakov v. Russia), жалоба N 39563/11;

Суслова против России (Suslova v. Russia), жалоба N 44214/11;

Петров против России (Petrov v. Russia), жалоба N 52873/11;

Парыгина против России (Parygina v. Russia), жалоба N 8720/12;

Пантюхин против России (Pantyukhin v. Russia), жалоба N 35782/12;

Булава против России (Bulava v. Russia), жалоба N 62812/12;

Радулов против России (Radulov v. Russia), жалоба N 68855/12;

Исаев против России (Isayev v. Russia), жалоба N 73964/12;

Елканов против России (Yelkanov v. Russia), жалоба N 11745/13

Жалобы коммуницированы властям государства-ответчика с целью представления ими письменных возражений, касающихся предполагаемого(ых) нарушения(й) следующей (их) статьи(ей) Конвенции о защите прав человека и основных свобод и (или) Протоколов к ней:

статья 3 Конвенции

В данное производство объединены жалобы на нарушение статьи 3 Европейской Конвенции в связи с неадекватным медицинским обслуживанием лиц, заключенных под стражу и отбывающих наказание в виде лишения свободы, страдающих от туберкулеза, диабета, гепатита, энцефалопатии, посттравматического артрита, гипертонии, проблем со зрением, остеохондроза, ВИЧ. ЕСПЧ поставил перед сторонами разбирательства более 50 вопросов (с подвопросами), призванных выявить все особенности предоставления медицинской помощи лицам, находящимся в заключении.

Изложение фактов и вопросы сторонам (на английском или французском языке):

____________________

Дата принятия решения о коммуницировании жалобы: 05 сентября 2013 года

Номер жалобы: 2512/06

Наименование дела: Шутов против России (Шутов против России)

Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика с целью представления ими письменных возражений, касающихся предполагаемого(ых) нарушения(й) следующей (их) статьи(ей) Конвенции о защите прав человека и основных свобод и (или) Протоколов к ней:

статья 3 Конвенции;

статья 6 Конвенции;

пункт 1 статьи 6 Конвенции;

подпункт C пункт 3 статьи 6 Конвенции

Заявитель по данному делу жалуется, в частности, на применение к нему пыток с целью получения признательных показаний, на то, что его показания, полученные под пытками и без адвоката, были положены судом в основу вывода о его виновности в совершении преступления, на нарушение права на своевременный доступ к нему его защитника

Изложение фактов и вопросы сторонам (на английском или французском языке):

____________________

Дата принятия решения о коммуницировании жалобы: 10 сентября 2013 года

Номер жалобы: 73094/10

Наименование дела: Котков против России (Kotkov v. Russia)

Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика с целью представления ими письменных возражений, касающихся предполагаемого(ых) нарушения(й) следующей (их) статьи(ей) Конвенции о защите прав человека и основных свобод и (или) Протоколов к ней:

статья 3 Конвенции;

статья 6 Конвенции;

пункт 1 статьи 6 Конвенции;

подпункт C пункт 3 статьи 6 Конвенции;

статья 13 Конвенции

Претензии заявителя фактически аналогичных изложенным выше по делу Шутова

Изложение фактов и вопросы сторонам (на английском или французском языке):

____________________

Дата принятия решения о коммуницировании жалоб: 10 сентября 2013 года

Номера жалоб: 60882/122613/132653/134966/1313008/1315669/139327/13

Наименование дела: Акименков против России и 6 других жалоб (Akimenkov v. Russia and 6 other application)

Дело объединяет следующие жалобы:

Савелов против России (Savelov v. Russia), жалоба N 60882/12;

Акименков против России (Akimenkov v. Russia), жалоба N 2613/13;

Белоусов против России (Belousov v. Russia), жалоба N 2653/13;

Барабанов против России (Barabanov v. Russia), жалоба N 4966/13;

Ковязин против России (Kovyazin v. Russia), жалоба N 13008/13;

Косенко против России (Kosenko v. Russia), жалоба N 15669/13;

Кавказский против России (Kavkazskiy v. Russia), жалоба N 19327/13

Жалобы коммуницированы властям государства-ответчика с целью представления ими письменных возражений, касающихся предполагаемого(ых) нарушения(й) следующей (их) статьи(ей) Конвенции о защите прав человека и основных свобод и (или) Протоколов к ней:

статья 5 Конвенции;

пункт 1 статьи 5 Конвенции;

пункт 2 статьи 5 Конвенции;

пункт 3 статьи 5 Конвенции;

пункт 4 статьи 5 Конвенции

Хотя это не указано в базе ЕСПЧ HUDOC, из вопросов сторонам следует, что некоторые жалобы также коммуницированы по статье 3 Конвенции.

Подробнее о вопросах, поставленных перед сторонами разбирательства в ЕСПЧ.

Изложение фактов и вопросы сторонам (на английском или французском языке):

____________________

Дата принятия решения о коммуницировании жалобы: 10 сентября 2013 года

Номер жалобы: 55382/07

Наименование дела: Айлдерс и другие против России (Ailders and Others v. Russia)

Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика с целью представления ими письменных возражений, касающихся предполагаемого(ых) нарушения(й) следующей (их) статьи(ей) Конвенции о защите прав человека и основных свобод и (или) Протоколов к ней:

статья 3 Конвенции (судя по вопросам сторонам, указана в базе ЕСПЧ HUDOC ошибочно);

статья 6 Конвенции (судя по вопросам сторонам, указана в базе ЕСПЧ HUDOC ошибочно);

статья 1 Протокола N 1 к Конвенции (судя по вопросам сторонам, указана в базе ЕСПЧ HUDOC ошибочно);

статья 2 Протокола N 4 к Конвенции;

пункт 2 статьи 2 Протокола N 4 к Конвенции;

пункт 3 статьи 2 Протокола N 4 к Конвенции

Жалоба подана сестрой и родителями Павла Забелина – получившего политическое убежище в Эстонии и дважды заочно признанного в России виновным в совершении мошенничества бывшего директора Московского дворца молодежи, являвшегося одним из ключевых свидетелей по делу в отношении главы отдела безопасности ЮКОСа Алексея Пичугина. Жалоба подана на множество предполагаемых нарушений, но коммуницирована только в части, касающейся нарушения свободы передвижения родителей Павла Забелина, которая гарантирована им статьей 2 Протокола N 4 к Европейской Конвенции, в связи с тем, что во время проведения в их доме обыска по делу сына были изъяты их загранпаспорта и тем самым фактически запрещен выезд из Российской Федерации.

Изложение фактов и вопросы сторонам (на английском или французском языке):

____________________

Дата принятия решения о коммуницировании жалобы: 16 сентября 2013 года

Номер жалобы: 44292/09

Наименование дела: Гвинашвили против России (Gvinashvili v. Russia)

Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика с целью представления ими письменных возражений, касающихся предполагаемого(ых) нарушения(й) следующей (их) статьи(ей) Конвенции о защите прав человека и основных свобод и (или) Протоколов к ней:

статья 3 Конвенции;

статья 5 Конвенции;

подпункт C пункта 1 статьи 5 Конвенции;

пункт 3 статьи 5 Конвенции;

пункт 4 статьи 5 Конвенции;

статья 6 Конвенции;

пункт 1 статьи 6 Конвенции;

подпункт D пункта 3 статьи 6 Конвенции

Изложение фактов и вопросы сторонам (на английском или французском языке):

____________________

Дата принятия решения о коммуницировании жалоб: 18 сентября 2013 года

Номера жалоб: 46303/1070649/1070688/1030537/11 

Наименование дела: Пфляум и другие против России (Pflyaum and Others v. Russia)

Дело объединяет следующие жалобы:

Пфляум против России (Pflyaum v. Russia), жалоба N 46303/10;

Новиков против России (Novikov v. Russia), жалоба N 70649/10;

Шаваев против России (Shavayev v. Russia), жалоба N 70688/10;

Стародубцев против России (Starodubtsev v. Russia), жалоба N 30537/11

Жалобы коммуницированы властям государства-ответчика с целью представления ими письменных возражений, касающихся предполагаемого(ых) нарушения(й) следующей (их) статьи(ей) Конвенции о защите прав человека и основных свобод и (или) Протоколов к ней:

статья 6 Конвенции;

пункт 1 статьи 6 Конвенции

Изложение фактов и вопросы сторонам (на английском или французском языке):

____________________

Дата принятия решения о коммуницировании жалобы: 23 сентября 2013 года

Номер жалобы: 13620/07

Наименование дела: Дружинин против России (Druzhinin v. Russia)

Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика с целью представления ими письменных возражений, касающихся предполагаемого(ых) нарушения(й) следующей (их) статьи(ей) Конвенции о защите прав человека и основных свобод и (или) Протоколов к ней:

статья 3 Конвенции

Изложение фактов и вопросы сторонам (на английском или французском языке):

____________________

Дата принятия решения о коммуницировании жалобы: 26 сентября 2013 года

Номер жалобы: 46401/08

Наименование дела: Блюдик против России (Blyudik v. Russia)

Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика с целью представления ими письменных возражений, касающихся предполагаемого(ых) нарушения(й) следующей (их) статьи(ей) Конвенции о защите прав человека и основных свобод и (или) Протоколов к ней:

статья 5 Конвенции;

подпункт D пункта 1 статьи 5 Конвенции;

пункт 5 статьи 5 Конвенции;

статья 8 Конвенции;

пункт 1 статьи 8 Конвенции

Изложение фактов и вопросы сторонам (на английском или французском языке):

____________________

Дата принятия решения о коммуницировании жалобы: 26 сентября 2013 года

Номер жалобы: 35152/09

Наименование дела: Далаков против России (Dalakov v. Russia)

Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика с целью представления ими письменных возражений, касающихся предполагаемого(ых) нарушения(й) следующей (их) статьи(ей) Конвенции о защите прав человека и основных свобод и (или) Протоколов к ней:

статья 2 Конвенции;

пункт 1 статьи 2 Конвенции;

статья 13 Конвенции

Изложение фактов и вопросы сторонам (на английском или французском языке):

____________________

Дата принятия решения о коммуницировании жалобы: 27 сентября 2013 года

Номер жалобы: 33945/05

Наименование дела: Леденцов против России (Ledentsov v. Russia)

Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика с целью представления ими письменных возражений, касающихся предполагаемого(ых) нарушения(й) следующей (их) статьи(ей) Конвенции о защите прав человека и основных свобод и (или) Протоколов к ней:

статья 3 Конвенции;

статья 5 Конвенции;

подпункт B пункта 1 статьи 5 Конвенции;

пункт 2 статьи 5 Конвенции;

пункт 3 статьи 5 Конвенции;

пункт 4 статьи 5 Конвенции;

пункт 5 статьи 5 Конвенции

Изложение фактов и вопросы сторонам (на английском или французском языке):

____________________

Дата принятия решения о коммуницировании жалобы: 27 сентября 2013 года

Номер жалобы: 47283/09

Наименование дела: Леденцов против России (Ledentsov v. Russia)

Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика с целью представления ими письменных возражений, касающихся предполагаемого(ых) нарушения(й) следующей (их) статьи(ей) Конвенции о защите прав человека и основных свобод и (или) Протоколов к ней:

статья 6 Конвенции;

пункт 1 статьи 6 Конвенции;

подпункт D пункта 3 статьи 6 Конвенции

Изложение фактов и вопросы сторонам (на английском или французском языке):